День Кузьмы и Демьяна (1 ноября) был всегда праздником кузнецов, которые обычно в этот день не работали[973].
Эпические сказания о богатырях-кузнецах известны и у других народов. Можно указать в качестве параллели к мифам о Свароге-Кузьмедемьяне легенды о карельском божественном кузнеце Ильмаринене, кавказском кузнеце Амиране, скандинавском Белунде и греческом Гефесте.
Из разных отрывочных источников перед нами встает величественный славянский миф о боге-демиурге, боге-кузнеце, самое имя которого связано с солнцем и огнем. Этот бог открыл металлы, научил людей ковать их, изобрел плуг, заменивший мотыгу, упорядочил семейные отношения и победил страшного дракона, схватив его кузнечными клещами.
Оттесненный с Киевского дружинного Олимпа русский Прометей-Сварог продолжал жить в народном представлении как божественный кузнец-богатырь Кузьмо-Демьян.
2. Вотчинные ремесленники
Появление ремесленников-рабов при дворцах варварских князей должно было предшествовать сложению феодальных отношений и установлению зависимости массы деревенского населения.
Уже первые походы на Византию в VI в. и участие славянских дружин в хазарских войнах с арабами могли обогатить предводителей дружин греческими и иными мастерами, захваченными в качестве добычи.
Судя по материалам Перещепинского клада конца VII в., приднепровский князь, владевший целым музеем сасанидских и константинопольских ювелирных изделий, располагал собственными мастерами, которые изготовляли дорогие, хотя и грубоватые по технике, золотые кубки, подражая при этом подлинному сасанидскому серебру. И работа из дорогого материала, и возможность пользоваться привозными образцами — все это указывает на то, что мастер-ювелир находился в непосредственной близости от богатого и удачливого предводителя дружины. Такую же картину дает анализ местной приднепровской части и других кладов (напр., Нескрибовского).
Вплоть до X в. можем мы проследить наличие мастеров-ювелиров, имевших возможность пользоваться, в качестве образцов, дорогой привозной посудой, бытовавшей в княжеском обиходе. Выше я пытался доказать, что замечательный черниговский художник, изготовивший серебряную оправу турьего рога из княжеской Черной Могилы, имел перед глазами иранское серебряное блюдо IX в. Такую возможность легче всего допустить у ремесленника, входившего в систему княжеского двора, жившего поблизости от владельца этого импортного блюда.
Для княжеского двора важнее собственных ювелиров было наличие собственных кузнецов, оружейников и седельников, так как их работа была тесно связана с основной профессией дружины — войной. Эти категории ремесленников могли сопровождать дружину в походе. Быть может, именно так и следует понимать слова Ибн-Мискавейха о различных инструментах у русских воинов.
К XI в. восходит интереснейшее свидетельство «Жития святого Олафа» о рабе-оружейнике. «Некий варяг на Руси купил раба, юношу доброго нрава, но немого. Так как он сам о себе ничего сказать не мог, то оставалось неизвестным, какого он племени. Однако ремесло, которому он был уже обучен, показывало, что он бывал среди варягов, ибо умел выделывать оружие, ими употребляемое»[974]. Далее рассказывается о том, как оружейник после ряда перепродаж был отпущен на волю и приехал в Новгород. То обстоятельство, что раб-оружейник был куплен на Руси и, получив свободу, тотчас возвращается на Русь (именно в Новгород), может свидетельствовать в пользу русского новгородского происхождения его. В Новгороде ему легко было познакомиться и с особенностями варяжского оружия.
Для XI–XII вв. мы располагаем непреложным доказательством существования вотчинных ремесленников. Пространная Русская Правда, перечисляя штрафы за убийство различных членов княжеского двора, приводит их в следующем составе: