Под льном нужно, вероятно, понимать непряденый лен (т. е. именно такой, какой шел на экспорт). «Пряжа», «прядено», «пряжа усчинная» встречаются очень часто в перечислениях оброка. Лен измерялся горстями и коробьями, пряжа — пасмами[1174].
Пряжа не являлась экспортным товаром, и наличие пряжи в составе оброка может говорить об использовании ее в вотчинном хозяйстве для выделки тканей. Обращает на себя внимание то, что сборщиками льна иногда являются «истобники». Так, например, в Бежецкой пятине «в волости лен да белье [беленую пряжу] збирает на великую княгиню» Демидко истобник.
Термин «истобник» далеко не всегда обозначает слугу, занятого отоплением княжеских хором. По всей вероятности, он происходит от «истъба» — теплое, отапливаемое помещение (как «горничная» — от горницы, а «спальник» — от спальни). Причем истобники связаны именно с женской половиной дворца[1175], где они, очевидно, соответствовали спальникам. Итак, лен и пряжа поступали в распоряжение великой княгини. По всей вероятности, это было связано с наличием на женской половине двора специальных прялок и ткацких станов.
В технике прядения произошли серьезные изменения, прослеженные только в городе, где в XIV–XV вв. появилась самопрялка, о чем свидетельствует находка спицы в раскопках А.В. Арциховского в Новгороде[1176].
Итак, в отношении обработки льна мы твердо знаем о производстве тканей крестьянами и можем предполагать их производство в вотчине. Нередко, очевидно, трудом крестьян производились и плотничные работы, что избавляло феодала от необходимости прибегать к специалистам-плотникам.
Вотчинное хозяйство в отношении ремесла распадалось на два концентра: один — внешний, охватывающий ремесленников, разбросанных по деревням и погостам, принадлежавшим данному вотчиннику, а другой — внутренний, в который входили ремесленники, расположенные в непосредственной близости к усадьбе вотчинника.
Ремесленники первой группы связаны с вотчиной лишь оброком, в состав которого зачастую входила часть их продукции. С развитием внутреннего рынка и денежной ренты связь их с вотчиной именно как ремесленников, как мастеров, изготовляющих те или иные вещи, порывается, так как оброк вносится уже не топорами, косами и лемехами, а деньгами. Это вполне отвечает и той тенденции деревенского ремесла к выходу на более широкий рынок, которую рисуют нам документы XV в. Развиваясь в недрах вотчины, деревенское ремесло перерастало потребности вотчинного натурального хозяйства и становилось готовым к работе на рынок. Так возникало одно из интереснейших явлений в русской экономике XV–XVI вв. — рядки, эти, так сказать, «деревенские города».
Неукрепленный поселок, состоящий больше чем на половину из непашенных крестьян, занимающихся ремеслом, промыслом или торгом, — рядок становится экономическим центром небольшого района, возникшим без всякого участия вотчинника[1177].
Иногда ремесленно-торговый поселок развивался на старом городище, на погосте[1178], иногда возникал вне связи с предшествующим поселением. Из некоторых рядков развились современные нам города (напр., Боровичи). В погостах независимо от местонахождения владельческого двора всегда можно указать известное количество ремесленников и торговцев, группирующихся в этом небольшом местном центре[1179].
Погост Илеменской на Шелони.
Дворник Якимко — токарь (нетяглый) -
Двор Стехно да Лутко -
Двор Смешко-швец[1180] — непашенные.
Погост Березской на Ситне.
Двор Федко Алешков — дегтярь -
Двор Кипр — швец-портной -
Двор Ивашко — сапожник -
Двор Ерех Васков — плотник -
Двор Дмитрок Сотона — швец-портной[1181] — непашенные, на денежном оброке.
Погост Сабельской.
«На погосте жъ худые люди бес пашни на церковной жъ землѣ»; среди них — кузнец Олушко[1182].
Погост Голинской.
Среди тяглых упомянут плотник, непашенные люди — рыболовы и гончар[1183].
Подобную концентрацию ремесленников наблюдаем не только в погостах, но и в деревнях, напр., в дер. Коплицы (в Васильевском погосте): 2 двора пашенных, 5 дворов непашенных, из которых 2 принадлежат сапожнику и швецу[1184]. Такая деревенька являлась уже зародышем рядка.
1175
Иначе трудно попять текст Воскресенской летописи 1447 г.: «а княже Иванова намѣстника Василиа Чешиху, бежаща из града на кони, изымалъ истопничишко великие княгини, Ростопчею звали, и приведе его к воеводамъ».
1177
НПК, т. II, стр. 424; «Временник ОИ и ДР», т. XI, стр. 341;
1183
НПК, т. V, стр. 301. — Эти примеры можно умножить. См., напр., Бронницкий погост (НПК, т. II, стр. 444), Которский погост (НПК, т. IV, стр. 109), Опоцкий погост (НПК, т. IV, стр. 162), Добровский погост (НПК, т. V, стр. 180) и ряд др.