Вспомним те суровые наказания, которым подвергались монахи-ремесленники за порчу иглы, усморезного ножа или шила по уставу Студитского монастыря[1194].
Такое резкое расслоение монастырей церковники пытались скрыть фразами об одинаковой дисциплине в монастыре для всех: «Вси единому игу послушания поклонены и единым ярмом повиновения затязаеми»[1195].
И как бы в ответ на эту лицемерную фразу церковника-осифлянина, который «оболкся во одежду овчюю, а внутрь полна хищения и неправды», Иван Грозный восклицал: «Да како едино коли боярин [в монастыре] по старому же боярин, а холоп по ста рому же холоп!»[1196].
Приведенные нами факты взяты из публицистической литературы XVI в., но и ранее, во второй половине XV в., в известном монастырском уставе Иосифа Волоцкого внутреннее деление монахов было проведено очень четко. Учреждено было три «устроения». Одни имели рубище и лапти, питались хлебом, солью и водой; другие могли есть варево, носили ряски, шубки, мантии, обувались в кожаные сапоги. Третье же устроение: «принимати вся обретающаяся на трапезе утешения»[1197].
В составе меньшой братии монастырей были и ремесленники, и многочисленные слуги, на которых лежали обязанности по содержанию поварен, квасных, сушил, солодил, рыбных ловель, мельниц и других разделов сложного монастырского хозяйства[1198].
Наряду с ремесленниками-монахами (определить которых нам помогает лишь какая-нибудь счастливая случайность, вроде записи Амвросия на своем изделии), в монастырях работали и ремесленники-холопы. Монастырский двор был широко связан и с ремесленниками, жившими за стенами монастыря. Формы этой связи очень характерны для феодального периода: во-первых, связь через заем, а, во-вторых, патронирование посадских ремесленников[1199].
Русские феодалы, так же как татары, понимали, что сила их войск в значительной мере зависит от наличия хороших мастеров в их вотчинах. Потому в договорах друг с другом они особо оговаривают положение мастеров, а во время войны стараются пленить именно ремесленников.
В 1315 г., когда обострились отношения между Новгородом и Михаилом Ярославичем Тверским, последний решил быстрым ударом избавиться от новгородского князя Афанасия Даниловича и, пригласив его с боярами к себе (очевидно, на границу тверских и новгородских волостей), «в ярость прiиде, и изыма всѣх и посла во Тверь». Вслед за этим последовало разорение Торжка, являвшегося базой князя Афанасия. «А кони ихъ и доспѣхи ихъ, и все оружiе ихъ и вся мастеры ихъ взя во Тверь, а Торжекъ разори» (курсив наш. — Б.Р.)[1200].
Последняя мера была применена для того, чтобы окончательно разоружить врага и лишить его возможности воспроизводства оружия.
В договорной грамоте Василия Темного с Василием Ярославичем Боровским (ок. 1451 г.) говорится: «А кого выму себѣ огородниковъ и мастеровъ, и мнѣ, Великому Князю, и моимъ дѣтемъ два жеребья, а тебе того — треть» (курсив наш. — Б.Р.)[1201].
Здесь речь идет, очевидно, о вновь приобретенных мастерах.
По отношению к прежнему составу вотчины охранялась незыблемость его: «…а который слуги потягли къ дворьскому, а черныи люди къ сотскому при моем отци, при Великом Князи, и тебѣ тѣхъ не прiимати» (курсив наш. — Б.Р.)[1202].
Способы пополнения вотчинного хозяйства ремесленниками были различны. Кроме войны и прямого захвата, практиковался и выкуп пленных мастеров у татар[1203].
Положение ремесленников внутри вотчины, их права, форма эксплуатации, организация производства — все это нам почти неизвестно[1204]. Технику вотчинного ремесла мы рассмотрим в связи с городским ремеслом. Можно думать, что большинство собственно-вотчинных ремесленников, работавших на владельческом дворе, было холопами вотчинника. В этом убеждает цитировавшаяся выше грамота князя И.Ю. Патрикеева. К концу изучаемого периода ремесленники-холопы перестают быть характерным явлением. Княжеское рабовладение во второй половине XV в. падает, как это выяснено исследователями истории вотчины[1205].
Все чаще и чаще в духовных грамотах сталкиваемся мы с холопами, отпускаемыми на волю. Это, несомненно, стоит в связи с ростом производительных сил, сопровождавшимся рядом изменений в феодальном хозяйстве. Принцип «все рождается дома» уже устарел, на смену ему пришли отношения обмена, денежной ренты, свободного ремесла, связанного с рынком. В стройную хозяйственную систему новые принципы были облечены в Домострое, но начало они получили еще в середине XV в.[1206]
1194
1197
«Повесть о житии Иосифа», стр. 45 (ЧОИ и ДР за 1903 г., кн. 3, М., 1907). — Классовая дифференциация внутри монастыря прикрывалась лицемерными рассуждениями о том, что чем тяжелее «устроение», тем больший подвиг совершает монах, тем ближе он к «царству небесному».
1198
Положение меньшой братии, монахов, принятых в монастырь без вклада и потому определенных на черную работу, напоминает положение, существовавшее в цистерцианских монастырях Франции. Для сохранения видимости нестяжательства цистерцианцы отказались от серважа, но заставили зависимое от монастыря население — конверзов одеть монашескую рясу и по-прежнему выполнять работы в поле и в мастерских. К прежним обязанностям прибавилось слушание мессы и подчинение монастырскому уставу. Положение конверзов очень близко к положению меньшой братии русских средневековых монастырей. — См.:
1199
В завещании симоновского старца Андриана (1460) указан ряд кабальных грамот на ремесленников: Семена Киверника, Осташа Топакова гончара, Сеньку Черного киверника. — АЮБ, т. I, стр. 554.
Подобное явление мы наблюдаем и в светских вотчинах (хотя они чаще давали обратную картину разорения князей). В духовной князя Кривоборского в качестве его должников упоминаются кузнец, огородник, мельник, котельник (1513). —
В дополнение к этому можно указать духовную И.М. Перепечи-Посульщикова (до 1500 г.); там упоминаются киверник и токарь. —
Закладничество было очень распространенной формой взаимоотношений ремесленника и феодала. Примеры приведены в статье
В некоторых случаях договорные грамоты предусматривают отказ от закладников: «а гости и суконников и городских людей блюсти ны с единого, а в службу их не примати».
1203
Львовская летопись, стр. 300, 1472. — Митрополит Филипп выкупил кузнеца у татар и оставил его при церкви.
1204
Интересный сравнительный материал дает Западная Русь (см.
В 1514 г. часть кузнецов с господарских дворов перевели на чинш. Этот же процесс перевода ремесленников на оброк мы наблюдаем и на Руси.
В Литовском княжестве пережиточно сохранялись нормы Русской Правды, определяющие различные штрафы за убийство вотчинных людей. Головщина (по Литовскому статуту 1529 г.) взималась так: путные люди, ремесленники, тиуны и др. урядники — 12 руб., бортники — 8 руб., тяглые мужики — 10 коп грошей, невольные паробки — 5 коп грошей (
Вполне возможно, что в Северо-Восточной Руси продолжала существовать аналогичная тарификация, говорящая о значении ремесленников для вотчины, но данных о ней у нас нет.
1205
1206
«… Работныхъ своихъ всѣхъ свободихъ и надѣлихъ i ины окупихъ из работы и на свободу попущахь… А нынѣ домочадцы нашi всѣ свободны живутъ у нас по своей воли виделъ еси чадо мое многихъ пустошныхъ, сиротъ и работных и оубогихъ мужеска полу и женьска. И в новѣ городѣ и здѣ на Москве вскормихъ и вспоихъ до совершена возраста, изучихъ хто чево достоин грамотѣ и писати и пѣти иныхъ иконного писма инѣх книжного рукодѣлiя овѣх серебреново мастерства, i иныхъ всякихъ многихъ рукодѣлей, а иныхъ всякими многими торговли изучих торговать, а мати твоя, многие дѣвицы и вдовы пустошные i убогие воспитала в добре наказанiи изучила рукодѣлию и всякому домашнему обиходу и надѣливъ за мужь давала…» —