Сами вотчины развивались крайне неравномерно. Монастыри, сочетавшие сельское хозяйство с разнородной промысловой торговлей и ростовщической деятельностью, оказались более устойчивы, а княжеские вотчины в системе складывающегося национального государства катастрофически разорялись. Духовные грамоты князей конца XV в. рисуют нам картину быстрого и неотвратимого разорения, от которого не могло спасти увеличение пошлин (напр., Андреем Васильевичем, братом Ивана III)[1207].
Долги делались в Москве, в Можайске, в Дмитрове; князья занимали тысячами, сотнями рублей и не брезговали даже грошовыми займами в 5–6 рублей под залог семейных ценностей. Менялась даже самая формула грамот: сначала традиционная в русской дипломатике фраза «Кому ми что дати или у кого ми что взяти» (духовная Юрия Васильевича. Курсив наш. — Б.Р.). Правда, взять ни у кого не пришлось. 30 лет спустя княжеская духовная грамота имела совсем безнадежное начало: «Паметь Князю Ивану Борисовичю, кому что дати, и у ково есми что взялъ» (курсив наш. — Б.Р.). Нас сейчас особо интересует состав княжеских кредитов. Наряду с «брюхатыми сребролюбцами», вроде боярина И.В. Ощеры[1208], и ростовщиками, вроде Вепря, Данила Бебеха, Бахтеяра Дубового Носа и других, мы встречаем здесь и ряд ремесленников.
Андрей Васильевич задолжал 51 рубль Сенке броннику, очевидно, за изготовление Сенькой оружия, так как заклад не упомянут.
Князь Иван Борисович Волоцкий (племянник Ивана III) оставил долгов на 500 рублей. Пятая часть его займов была сделана у различных мастеров: «Дати ми Семену броннику сорокъ рубловъ да четыре рубли»[1209]; «Дати ми Фили седелнику десять рубловъ»; «Дати ми Лагуте кузнецу педдесятъ рубловъ» (курсив наш. — Б.Р.)[1210]
Для нас не так интересна крайняя запутанность денежных дел князей, тратившихся на представительство и делавших долги ради однорядок, булатных сабель, голубых меринов, как интересен несомненный рост и имущественного и правового положения городских ремесленников. Они не только освободились от вотчинной зависимости, но поднялись даже до того, что стали кредиторами братьев и племянников самого «государя всея Руси».
Вотчинное ремесло не отмерло, разумеется, и в XVI в., но значение его во многих местах сильно сократилось, о чем так красноречиво говорят памяти князей — «у кого есми что взял», напоминающие пушкинского «Скупого рыцаря».
В итоге нашего обзора деревенского и вотчинного ремесла могут быть сделаны следующие выводы:
1. Основные деревенские ремесла (кузнечное и гончарное) мало изменились по сравнению с домонгольским периодом.
2. Появились новые ремесла — портняжное, сапожное, плотничное и некоторые другие.
3. Литейное и ювелирное мастерство, которым ранее занимались, кузнецы, в этот период в деревне затухает, так как деревня пользуется продукцией городских серебреников.
4. Ремесло все больше отрывается от земледелия, о чем можно судить по увеличению числа непашенных ремесленников.
5. Натуральный оброк, взимавшийся сельскохозяйственными продуктами и изделиями ремесленников, с середины XV в. переводится на денежный.
6. К концу изучаемого периода развитие производительных сил деревни приводит к возникновению ремесленно-торговых поселков (рядков), являющихся важным дополнением к существовавшим ранее городам.
7. Начиная с середины XIV в. развивается ряд крестьянских промыслов (железоделательный, солеваренный), требующих сложного оборудования и иногда кооперации нескольких участников.
8. Выделяются особые географические районы с преобладанием определенного промысла, работающего на широкий рынок иногда с привлечением наемной рабочей силы.
9. Появление промысловых районов вызвало, в свою очередь, появление к концу XV в. районов комплектования промысла рабочей силой из числа оброчных крестьян.
10. Вотчинное хозяйство светских и духовных феодалов использовало труд крестьян как в форме барщины, так и в форме оброка (присваивая продукцию домашнего производства), что заменяло в некоторых областях использование ремесленного труда.
1207
СГГ и Д, ч. 1, № 96 — Духовная Юрия Васильевича 1472 г., стр. 230; № 112 — Духовная Андрея Васильевича 1481 г., стр. 270–272; № 132 — Духовная Ивана Борисовича Волоцкого 1504 г., стр. 341.
1208
Софийская II летопись 1480 г., стр. 224–280. — Ощера и другие названы богатыми и «брюхатыми сребролюбцами», так как отговаривали Ивана III от сопротивления нашествию хана Ахмата.
1209
Возможно, что это тот же Сенько Бронник, которому ранее задолжал дядя князя Ивана. За 23 года он из Сеньки мог превратиться в Семена.