По стратиграфическим соображениям пряслице датируется серединой X в. Эпиграфически надпись увязывается с древнейшими памятниками болгарского письма (надпись Самуила, хиландрские листки, ханские надписи).
Лола — народное болгарское женское имя. Следовательно, совпадение с киевской надписью полное: притяжательная форма языческого женского имени и название прясленя[421].
В Старой Рязани В.А. Городцовым найдено пряслице из розового шифера с круговой надписью: МОЛОДИЛО. По всей вероятности, это — имя и, судя по окончанию, — мужское (рис. 39, 3)[422].
В Новгороде Великом, на Рюриковом городище, найдено пряслице, фотография которого издана Порфиридовым[423]; он приводит и транскрипцию надписи церковно-славянским типографским шрифтом: МАРТЫНЯ. Отсутствие развернутой прописи и неясность фотографии лишают нас возможности проверить это чтение, хотя оно и вызывает некоторые сомнения. Во-первых, при транскрибировании надписи выпал ъ после Р (ясно различимый на фото), во-вторых, мало вероятна такая форма личного местоимения, как Я. Может быть, и здесь чтение нужно начинать с имени и учесть притяжательную форму.
Два подписанных шиферных пряслица найдены в Вышгороде под Киевом: одно при моих раскопках 1935 г., а другое — в 1937 г.
Пряслице 1935 г. маленькое, острореберное, очень изящное (рис. 39, 4). Надпись вырезана мелко: НЕВЕСТОЧ. В этом слове естественнее всего видеть прилагательное от слова «невеста» — невесточь, невестин пряслень. Если это так, то писавший надпись сделал три ошибки:
1) первая буква написана в обратную сторону;
2) четвертым знаком должно быть ѣ, а не е;
3) последний знак не дописан; должно быть ь.
В исправленном виде надпись выглядела бы так: НЕВѢСТОЧЬ.
Указанные ошибки характерны для писца-непрофессионала; очевидно, пряслице было надписано грамотным, но не слишком опытным в письме человеком. По содержанию надпись любопытна. Можно думать, что маленькое пряслице было преподнесено в качестве подарка девушке-невесте.
Второе вышгородское пряслице не поддается расшифровке. Часть боковой поверхности занимает сложное нагромождение неясных (иногда буквоподобных) знаков. Вторую половину занимают буквы, выходящие из сложной вязи и постепенно превращающиеся в надпись. Начальные и конечные знаки надписи недостоверны (рис. 39, 5). С известной натяжкой можно предположить такое чтение первых семи знаков: ИУЛИАНА, но настаивать на нем невозможно.
Столь же неясная надпись есть еще на одном пряслице из Старой Рязани. Н.Г. Порфиридов привел его в своем списке с расшифровкой: «КНЯЖО ЕСТЬ»[424].
Полученная мною из Рязанского областного музея фотография и прорись надписи убеждают в ошибочности такого чтения (рис. 39, 6).
При раскопках польских археологов Иодковского и Дурчевского в Гродне в слоях XII–XIII вв. найдено пряслице из розового шифера с надписью: ГИ ПОМОЗИ РАБЕ СВОЕЙ И ДАИ… Далее надпись не разобрана. Своим благочестивым тоном и безымянностью это пряслице выпадает из общего ряда[425].
Все пряслица с надписями происходят из крупных древнерусских городов, как Киев, Новгород, Рязань, Вышгород, Городно. По сравнению с деревенскими, мы ясно ощущаем различие в способах пометы: крестьянки метили свои пряслица знаками, тамгами, изредка рисунками, а горожанки — рисунками, инициалами и надписыванием имен.
Стремление древнерусской женщины точно обозначить принадлежность шиферного пряслица именно ей не может быть объяснено редкостью или дороговизной их, так как надписи появились еще на глиняных экземплярах. Разгадку такого стремления следует, вероятно, искать в условиях, в которых производилось прядение. Шумные посиделки, «беседы утолочены», с их песнями, сказками, «бесовскими игрищами и плясаниями», против которых так ополчились христианские проповедники, — вот та среда, в которой прялась пряжа и в деревнях, и в городах. Корни таких «бесед»-посиделок восходят к далекой языческой эпохе, когда все женщины родового поселка имели свой общий дом, где и производилось всякое женское рукоделие, прерываемое играми и плясками. Вот для того-то, чтобы на этих беседах не перепутать своих веретен, на пряслицах и ставились меты или имена.
Камнерезный промысел овручских древлян оказался несколько неожиданным. Исходя из других деревенских ремесел было трудно предполагать наличие промысла, связанного с широким рынком, но поскольку фактический материал неоспоримо свидетельствует о таком именно типе промысла, то мы получаем основание для пересмотра некоторых других видов производства.
421
К. Миятевъ сопоставляет обе находки и на основании точной даты преславской находки датирует киевский пряслень также X в. Такая датировка лишена оснований. Во-первых, против этой даты говорит материал (красный шифер). Современный преславскому пряслен из Черной Могилы еще глиняный и отодвигать дату появления шиферных к середине X в. мы не имеем права. Эпиграфические данные указывают скорее на XII в. Клад Потворы датирован монетами конца XII в. Едва ли был большой хронологический разрыв между датой этой монеты и прясленя.
423
425
Сведения об этой надписи получены мною от К.М. Поликарповича, которому приношу свою благодарность.