Эв Герра
Репатриация
Ève Guerra
Rapatriement
Roman
Éditions Grasset & Fasquelle
Paris
2024
Издано при поддержке Программы содействия издательскому делу Французского института
Cet ouvrage a bénéficié du soutien du Programme d’aide à la publication de l'institut français
В оформлении обложки использована картина Анри Руссо «Мечта» (Le Rêve, 1910)
© Éditions Grasset & Fasquelle, 2024
© В. А. Фридман, перевод, 2026
© Клим Гречка, оформление обложки, 2026
© Издательство Ивана Лимбаха, 2026
Репатриация
Все есть реальность и метафора.
Несчастный! О, не узнавай, кто ты!
Я сорвал этот вереск лиловый,
Осень кончилась, значит — в путь.
На земле нам не встретиться снова…
Запах времени, вереск лиловый,
Но я жду тебя. Не забудь.
Посвящается моему отцу Люку Герра
1
Он умер в тот день, когда в панорамное окна лился яркий свет из сада. Стоял солнечный день — и вот мои руки бесконтрольно перелистывают страницы словарей, покидают одну комнату, оказываются в другой, в зале на втором этаже, где проводят выпускные школьные экзамены, и в секторе гуманитарных наук. Мои руки проплывают над лестницей, над рядами стульев, несут один, два, три, четыре тома, я толкаю спиной двери, они хлопают, потом с похожим звуком падают на стол книги в твердых переплетах. Он умер, когда сломался карандаш, который не справился с магией слов, — я это помню.
Я прочла электронное письмо и покинула зал, спустилась по лестнице и направилась к выходу,
— Мадемуазель?
открыла распашные двери, двери в холодную синеву,
— Желаете ее взять?
в город сумок, рюкзаков,
— Желаете взять эту книгу?
которые бегут, втискиваются в трамвай.
Я оставила книгу и прошла по заваленной окурками лестнице из трех ступеней, по «зебре», по улице от Библиотеки Дени Дидро до входа в телефонный переговорный пункт,
— Можно отсюда позвонить, можно позвонить?
— Да, да, третья кабина.
протерла телефонную трубку, набрала номер,
″Анна,
повесила трубку,
и теперь следила за собственными ногами, они лавировали между автомобилями, одна машина затормозила,
твой отец умер″.
— Красный свет, черт, красный же! Не видишь, что идешь на красный?
затормозила в двадцати сантиметрах от меня, я смотрела под ноги на асфальт.
— Вот больная!
Апрель сменялся маем на широком проспекте с библиотекой и с трамваем, идущим к университету. Апрель сменялся маем, когда я, почти повесив трубку, услышала, как мои тетя и дядя настойчиво просили меня зарядить телефон и поскорее перезвонить. Апрель сменялся маем в переполненном вагоне метро, на линии Б, и у банкомата, рядом с которым я достала свою карточку.
ЛИМИТ снятия наличных — 20 евро
Я вытянула банкноту в десять евро. Наблюдавшему за мной бродяге сделала знак, мол, все будет хорошо, и ухватилась за дверную ручку бара на площади Жан-Масе. Находясь снаружи, клиентов в нем было не разглядеть — угадывались только силуэты, а еще очертания серого кассового аппарата. Я подала банкноту, взяла чек, попросила разрешения немного зарядить аккумулятор мобильника.
— Эта?
— Нет, в глубине зала, эта не работает.
Подключив телефон к розетке возле столов, пропахнувших пивом, вином и горькой настойкой, я смотрела на улицу и на свои руки, на клочок бумаги, на город через затемненные стекла; я смотрела на свои дрожащие руки,
12 сообщений
шагая вдоль трамвайных путей, по улочке рядом с набережной, на которой стоит университет, вдоль других трамвайных путей — маршрута Т2; вот и Рона с покачивающимися на ней баржами, с лионской публикой и вечерними гуляньями, на газонах толпятся студенты с банками пива в руках и сигаретами в зубах. Я прошла по зеленому мосту
по набережной Гайтон
мимо магазинов с чистыми стеклами
прошла через Сону
по красному мосту
мимо церкви Сен-Жорж
оказалась на брусчатке площади Сен-Жан: вход в собор, тяжелая деревянная дверь, выкрашенная в красный цвет, ряды стульев, склонившаяся над младенцем Иисусом Мадонна, перед ней — алтарь, свечи на нем затухают, стоит хлопнуть дверью.