Таковы необычайно удавшиеся портретные этюды с кн. Хилкова, Рихтера, Иващенкова и великолепно почувствованный затылок и спина гр. Воронцова-Дашкова. Все они взяты в одной общей им, решительной до дерзости манере, ограничивающейся передачей основного, минуя детали. По-другому решена односеансная фигура Победоносцева, в трактовке головы которого заметно стремление к большей гладкости письма, как бы вызывающей в памяти некую душевную елейность персонажа.
А с каким художественным тактом и чувством меры тронуты на этих портретах то голубая, то алая ленты, крошечный кусок которой выглядывает из-за спины на плече.
Одновременно с Репиным на этих сеансах присутствовали и писали Кустодиев и Куликов. Это бывало в тех случаях, когда художнику надо было иметь, кроме данного поворота, еще дополнительный, характеризующий полное строение черепа. Часть этих этюдов сохранилась в пенатском наследии. Сравнение их с репинскими показывает, насколько они беспомощны рядом с теми, что и не удивительно, потому что даже будущий большой мастер Кустодиев был то время лишь учеником Академии.
Когда картина близилась к окончанию, Репин продолжительное время работал над нею один, собирая в единое целое ее тоновую и цветовую суть, но разница в качестве центральной части и боковых все же ощущается. Репинские этюды к картине являются высшим достижением за все эти три года напряженного труда. Они не только не уступают работам лучшей поры творчества художника, периода высшего расцвета, относящегося к 80-м годам, но даже превосходят их. Однако то был последний взлет великого мастера, его подлинная лебединая песнь, ибо после этого Репин не создал уже ничего, даже отдаленно напоминающего эту портретную серию[208].
Зарубежный период Репина
Два периода жизни и творчества Репина оставались до сих пор невыясненными, — ранний чугуевский, доакадемический, и последний, зарубежный. Если о первом из них мы еще могли как-то гадать по увлекательным воспоминаниям и переписке Ильи Ефимовича, то последний был нам вовсе не известен. О том, чем жил художник, над чем трудился в последние тринадцать лет, мы знали только урывками, из редких писем, доходивших до Москвы и Ленинграда, но мы почти ничего не видели из его произведений, находясь в этом отношении в гораздо худших условиях, чем финны, шведы, чехи и даже американцы, видавшие у себя репинские выставки. На страницах этого тома «Художественного наследства» читатель найдет попытки осветить детские годы Репина в Чугуеве[209] и выяснить, кто были его учителя и старшие современники; задача настоящей заметки дать свод тех сведений о жизни и деятельности Репина, которые удалось собрать в последние годы, и характеризовать его творчество между 1918 и 1930 гг.
Дело это нелегкое, поскольку большая часть произведений, созданных в «Пенатах» в течение этого времени, распылилась по десяткам заграничных музеев и многочисленным частным собраниям. Но все же у нас в Советском Союзе имеется немало его картин, эскизов, этюдов и рисунков, которые антисоветски настроенному репинскому окружению не удалось вывезти из «Пенатов» во время нашего стремительного наступления на Куоккалу в финскую войну и которые мы успели полностью эвакуировать после начала Великой Отечественной войны.
Эти произведения, находящиеся сейчас в Академии художеств СССР в Ленинграде[210], — а среди них есть и самые последние работы художника — дают нам достаточное представление о завершающем периоде Репина, особенно при сопоставлении их с теми из ушедших заграницу, с которых у нас имеются лишь фотографические снимки.
Тема творческого увядания могла бы составить предмет особого интереснейшего исследования, особенно в применении к мастерам искусства. В самом деле, почему одни мастера создавали совершенные произведения до гробовой доски, тогда как другие обнаруживали признаки падения творческой потенции еще в цветущем возрасте? Микельанджело, Тициан, Тинторетто, Веласкес, Рубенс, Франс Гальс, Рембрандт, чем ближе к концу, тем больше проявляли мощи в своих созданиях. Произведения их так называемой «последней манеры» нас более всего восхищают и изумляют. Не только великие мастера столь отдаленных эпох, но и французы XIX в. — Милле, Добинье, Домье, Дега, Клод Монэ — двигались непрерывно вперед до последних дней жизни.
208
Установление полного списка портретов, написанных Репиным лично для его картины, сопряжено со значительными затруднениями ввиду расчлененности их по различным периферийным музеям. Хотя главная часть их была в свое время приобретена у автора для Гос. Русского музея, который приобретал и в дальнейшем недостававшие в коллекции портретные этюды, но в 1930-х годах он был вынужден не мало из них передать в другие музеи. Кроме того, много портретов было в частных собраниях. Они находились и продолжают находиться в беспрерывном движении, переходя из рук в руки, почему трудно выявить их местонахождение в данное время. Это дело дальнейшей кропотливой работы и доследования.
209
[Статья И. Э. Грабаря «Чугуевские учителя Репина», печатавшаяся впервые в «Художественном наследстве» (М.—Л., 1948, стр. 17–32), публикуется в I томе настоящего издания, стр. 289–302].
210
[Выше уже указывалось, что произведения И. Е. Репина, временно хранившиеся в Музее Академии художеств, возвращены в восстановленный музей-усадьбу «Пенаты»].