Мэри-Маргарет схватила Эмму за руку, и они обе вышли из палаты.
Глава 74
Подъехав на Миффлин-Стрит, Эмма медленно вышла из машины, вынимая из неё костыль. Она ненавидела терапию по ряду причин, но передвигаться после упражнений всегда было адски больно. Она громко хлопнула автомобильной дверью и, случайно уронив ключи, закатила глаза, прежде чем попытаться наклониться и взять их.
Подняв ключи, она заметила грустного Генри, бежавшего к ней навстречу.
— Эй, приятель! — поприветствовала его Эмма.
— Что ты наделала? — потребовал Генри.
— Что ты имеешь в виду? — обернулась Эмма, стараясь унять панику.
— Мама странно себя ведёт, — сообщил ей Генри.
— И снова-таки, что ты имеешь в виду? — буднично спросила Эмма, стараясь идти быстрее, дабы добраться до дома и узнать, что происходит.
— Когда я вернулся домой, она убиралась на кухне, — прошептал Генри.
Эмма остановилась, смотря на него с примесью шока и ужаса.
— Не может быть! Она убирается на кухне, — рассмеялась она.
— Прекрати смеяться, — покачал головой Генри, — и не говори потом, что я тебя не предупреждал, — сказал парень, прежде чем они зашли в дом.
Эмма нахмурилась и, покачав головой, бросила ключи на столик в прихожей, а затем попыталась снять сапоги. Она изо всех сил попыталась согнуться, но поняв, что у неё ничего не получится, она чертыхнулась про себя и пошла на кухню, откуда громко доносилась Пятая Симфония Бетховена.
Открыв дверь, она в шоке замерла на месте. Генри оказался прав. Реджина и вправду себя странно вела.
Все шкафчики и ящички были открыты, а их содержимое разбросано по кухне. Кастрюли, сковородки, тарелки, банки с разными вареньями, контейнеры, полотенца — всё это валялось на столе и столешнице. Реджина была одета в фартук, рукава красного свитера закатаны, а на руках надеты красные резиновые перчатки, которые, как считала Эмма, были созданы с помощью магии.
Реджина стояла на табуретке в попытке прибраться в верхних шкафчиках, к которым она ну никак не дотягивалась. Эмма не знала многого о магии, но понимала, что никто в здравом уме не будет собственноручно убираться, когда есть магия.
Не заметив Эмму, брюнетка качала головой в такт симфонии, вытирая несуществующую грязь.
— Генеральная уборка? — громко сказала Эмма, пытаясь перекричать музыку, доносившуюся из колонок.
Реджина развернулась, странно посмотрев на блондинку, а затем кивнула.
— В кухне грязно.
— Я вижу, — оглядев кухню, сказала Эмма, — так, чем могу быть полезна?
— Дорогая, не будь глупенькой, ты же гость. Я со всем справлюсь сама, — Реджина выдала свою самую лучшую притворную улыбку.
Затем она отвернулась, продолжив уборку и глубоко вздохнув. Эмма вышла из кухни, позвав по дороге Генри. Он показался через несколько минут, и Эмма, поманив его пальцем, призвала его спуститься вниз.
— Прости, моя нога ещё не так хорошо, как хотелось бы, — тихо объясняла она за закрытой дверью кухни, — так что происходит?
— Я подумал, что ты что-то натворила, — предположил Генри.
— Ну, спасибо тебе, малыш, — притворно улыбнулась Эмма, — а где Грейс?
— Сегодня Кэтрин в качестве няни работает, — сказал Генри, — думаю, это ненадолго.
— Так, она была одна дома и решила заняться уборкой? — сказала это Эмма больше для себя, чем для Генри.
— Ага, — сказал Генри, — она и раньше так делала, но в этот раз всё намного хуже.
— Когда она ещё таким занималась? — поинтересовалась Эмма.
— После того, как мисс Бланшард подарила мне книгу сказок, — нахмурился Генри. — Ты думаешь, ей грустно? Ты думаешь, она расстроена?
— Не уверена, — сказала Эмма, — я поговорю с ней, — она покачала головой, — у неё что, Бетховен играет на повторе?
— Да, — вздохнул Генри, — я уже слушаю это в течение часа, ну, по крайней мере, это хоть не «О Фортуна»[5], а то она меня до жути пугала.
— Ладно, малыш, — сказала Эмма, — пойду спасать нас.
Она проследила за Генри, убежавшим к себе в комнату, а затем вернулась на кухню, где Реджина уже вовсю мыла холодильник.
— Тааак, — сказала она, а затем подошла к стерео, уменьшая громкость, — мы поговорим о том, что произошло?
5
O Fortuna — средневековая латинская вагантская поэма, написанная в начале 13-го века, часть коллекции, известной как «Carmina Burana». Это жалоба на судьбу и на Фортуну, олицетворение удачи в древнеримской мифологии.