В это же время в главном храме Новгорода случилось еще одно чудо. Пономарь Аарон, заночевавший внутри Софии, «не во сне, а наяву» увидел, что прежние архиепископы Новгорода, «вошед преждними дверьми», остановились около иконы Корсунский Божьей Матери и молились за Новгород. Наутро, извещенный пономарем о «чудесном видении», Евфимий отслужил литургию и панихиду по своим святым предшественникам, погребенным в Софийском соборе, а вскоре установил им регулярное почитание на 10 февраля. В список святых архиепископов вошли Иоаким, Лука, Герман, Аркадий, Гавриил, Мартирий, Антоний, Василий и Симеон[877].
Таким образом, Евфимий не полностью исполнил божественное повеление канонизировать всех князей и епископов, погребенных в Святой Софии. Устанавливая общий день памяти новгородским святителям, владыка исключил из списка те имена, которые оставили недобрую память на страницах местной летописи. Вспомним, что при дворе архиепископа Евфимия велось летописание, следовательно, владыка мог приказать провести специальные исторические изыскания или даже лично занялся этим важным делом. Массовая канонизация новгородских владык была произведена по отрицательному признаку — по методу исключения. Таким образом, новгородская канонизация епископов приближается к поминовению почитаемых усопших, которое не всегда можно отделить от почитания святых в точном смысле слова. Эта особенность святительской канонизации, неслыханная на Руси, не является исключительной в греческой и латинской церкви. Так, в Константинополе почти до середины XI в. канонизовались все патриархи, за исключением еретиков. То же самое происходило в более древние времена в римской церкви и в некоторых галльских церквах раннего Средневековья. В Новгороде была проявлена большая строгость, но основа канонизации сохранилась та же: благоговейное поминовение усопших правителей и предстоятелей церкви. Здесь, как и в чине княжеских святых на Руси (царей в Византии), понятие святости расширяется, приближаясь к первохристианскому взгляду на заступничество блаженно-усопших.
Что же касается «всех православных христиан», погребенных в соборе, то их поминовение тоже имело место, но не получило характера канонизации. В Тихвинском уставе 1590 г. имеется следующее сообщение: «… на память священномученика Иерофея уставися поминки от Евфимия архиепископа Вяжицкого… по великих князех и великих княгинях и их сродник и архиепископех и епископех, иже лежат в Великом Новгороде в соборной церкви и по манастырех, и по всех православных христианех». Также в уставе Воскресенского монастыря 1440 г. якобы рукой самого Евфимия была написана «заповедь совершать поминовение о почивающих в Софийском соборе»[878].
Прославление святых считалось в Новгороде равным прославлению самого Бога: «Хвала бо святым по премногу обыче на самого Бога восходити: Бог таковыми от нас прославляеться»[879].
В том же 1439 г. уже известный нам пономарь Аарон (на которого, по представлениям того времени, явно снизошла божья благодать) по заказу архиепископа Евфимия создал для главного алтаря Софийского храма пятифигурный Деисусный чин.
Особо стоит отметить, что ни в одной из русских епархий не было такого количества святых, как стало в Новгороде после Ефимьевской канонизации. Пахомий Логофет видел смысл деятельности Евфимия в желании увековечить свою память и дать упокоение своим преемникам. На самом деле это было сознательное утверждение Республики Святой Софии как святой земли, с древности управляемой праведниками и сохранившей истинную веру после Флорентийской унии, в отличие от Константинополя.
Исследователь А. Г. Бобров, проанализировав писцовые записи на рукописях, переписанных «повелением» Евфимия, сделал важный вывод, что с 1439 г. в них исчезают упоминания как великого князя, так и митрополита[880]. Однако позицию Евфимия нельзя считать целиком антимосковской и сепаратистской. Его действия следует трактовать шире — это была программа обособления Новгорода от всех христианских земель, принявших унию, как католических, так и православных.
Архиепископ Евфимий не был одинок в своем стремлении остановить «латинскую опасность». Судя по показаниям источников, новгородцы поддержали своего владыку. Даже торговые дела, ранее стоявшие как бы в стороне от конфессиональных разногласий, на этот раз пострадали именно из-за всплеска антизападных настроений в Новгороде. В декабре 1439 г. ганзейские купцы, живущие в Новгороде, писали в Ревель, что у них возник серьезный конфликт с горожанами. При установке новых ворот Готского двора на Михайловой улице плотник немного стесал уличную мостовую, так как новые косяки ворот были толще прежних. Уличане возмутились, конфликт дошел до разбирательства у старост Михайловой улицы, а затем у тысяцкого и посадника. Возможно, дело дошло даже до сбора вече — в ганзейском письме упоминается «большое число возбужденных людей»[881]. Раздавались даже угрозы повесить приказчиков Готского двора. В другое, не столь напряженное время, данный конфликт разрешился бы уже на уровне улицы, не доходя до городских магистратов. Налицо антизападные настроения новгородцев, соответственно настроенных местными священнослужителями.
877
Филарет, архиеп. Русские святые, чтимые всею церковью или местночтимые. Ч. 1. Изд. 2-е. Чернигов, 1865. С. 173.
878
Филарет, архиеп. Русские святые, чтимые всею церковью или местно. Январь, февраль, март, апрель. СПб., 1882. С. 342.
881
Клейненберг И. Э., Севастьянова А. А. Уличане на страже своей территории: По материалам ганзейской переписки XV в. // НИС. Л., 1984. Вып. 2 (12). С. 161.