Советские ученые обычно, предваряя результаты собственных исследований, определяли отношение к историческим фактам и институтам по шкале «прогрессивный — реакционный». С позиции атеистически ориентированного ученого церковь являлась реакционным институтом. В борьбе церкви с ересями симпатии историка находились на стороне еретиков, которые будто бы противопоставляли клерикальному православию культуру славянского возрождения[13]. Марксизм рассматривал деятельность церкви как заведомо реакционную. К примеру, колонизация в советской историографии рассматривалась в первую очередь как крестьянская колонизация, а монастырям отводилась лишь роль эксплуататора, отнимающего у крестьян освоенную землю. Тема церкви и народной религиозности была решительно преобразована в изучение народного и антицерковного двоеверия, с явным преобладанием языческих элементов.
В работах В. Н. Вернадского, В. Л. Янина, Л. В. Черепнина[14] были затронуты важные моменты истории Софийской кафедры, изучение которых представлено во взаимосвязи с политическим развитием Новгородской республики. Однако в их трудах история владычной кафедры в целом не рассматривалась. Наибольшее внимание уделялось церковному землевладению и классовой борьбе внутри Новгородской республики.
О церковной структуре Новгорода писал В. Л. Янин, который следом за И. Д. Беляевым утверждал, что белое и черное духовенство Новгородской епархии представляли собой две отдельные организации. По мнению исследователя, новгородские монастыри, тесно связанные с кончанским боярством, были объединены вокруг пяти главных кончанских монастырей, подчинявшихся, в свою очередь, выбираемому на вече новгородскому архимандриту[15]. На этой основе В. Л. Янин предположил, что в Новгороде существовала независимая от владыки организация черного духовенства.
Противоположную точку зрения высказал В. Ф. Андреев. По его мнению: «маловероятно противопоставление владыки (который, кстати, тоже был монахом) остальному черному духовенству. Наоборот, боярство должно было стремиться к возможно более прочной церковной организации»[16]. Документально установленная связь некоторых монастырей с определенными концами города еще не дает права говорить о том, что монастыри находились вне юрисдикции владыки.
Мнение В. Ф. Андреева представляется более верным: ведь подобное разделение внутри новгородской епархии противоречило всем нормам православной церкви и непременно вызвало бы резко отрицательную реакцию митрополита всея Руси и Константинопольской патриархии. А это непременно нашло бы отражение в письменных источниках того времени.
Первым опытом обобщающего исследования роли церкви в общественно-политической и экономической жизни Новгородской земли явилась работа А. С. Хорошева. В ней прослеживается участие церкви во внутренней и внешней политике Новгорода в XI–XV вв., собран большой материал о ее земельных владениях[17]. Исследователь нарисовал картину постоянного соперничества светских и духовных феодалов, поддержав мнение В. Л. Янина о новгородском церковном устройстве.
На наш взгляд, А. С. Хорошев усмотрел борьбу боярства с владычной кафедрой там, где на самом деле происходила борьба между боярскими группировками за то, чей ставленник встанет во главе дома Святой Софии. Никакой необходимости в создании политических противовесов власти архиепископа в Новгороде не возникало, так как должность владыки была выборной, а софийская казна была казной всей республики. Даже владычные палаты использовались как общественные — здесь собирался совет господ, и здесь же держали под арестом смещенных князей. Против самой владычной власти бояре никогда борьбы не вели, видя в ней залог социальной и политической стабильности Новгородского государства.
При этом представляется справедливым вывод А. С. Хорошева: изучение источников позволяет утверждать, что Новгород не был теократической республикой.
Гипотеза о Новгороде как о теократической республике базируется на уже упомянутом замечании де Ланнуа, а также на фразе из записок Сигизмунда Герберштейна, посетившего Новгород в XVI в.: «Этим княжеством управлял по своей воле и власти сам архиепископ»[18]. Исследователи, изучающие историю Новгорода, отмечали парадоксальность государственного устройства Новгородской республики. Немецкий исследователь Р. Раба свою статью о новгородском архиепископе Евфимии II снабдил подзаголовком: «Князь церкви как руководитель светской республики»[19].
13
Лурье Я. С. Русские современники Возрождения. Л., 1988; Рыбаков Б. А. Стригольники. Русские гуманисты XIV столетия. — М., 1992.
14
Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV в. — М.-Л., 1961; Янин В. Л. 1) Новгородские посадники. М., 1962; 2) Актовые печати древней Руси X–XV вв. Т. 1–2. М., 1970; 3) Очерки комплексного источниковедения. — М., 1977; Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV–XV веках. М., 1960.
15
Янин В. Л. Из истории высших государственных должностей в Новгороде // Проблемы общественно-политической истории России и славянских стран. М., 1963. С. 120–127.
17
Хорошев А. С. Церковь в социально-политической системе Новгородской феодальной республики. М., 1980.
18
Герберштейн С. Записки о Московитских делах // Россия XV–XVII вв. глазами иностранцев. Л., 1986. С. 103.
19
Raba R. Evfimij II, Erzbischof von Grofi Novgorod und Pskov. Ein Kirchenfurst als Leiter einer weltlichen Republic//Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas, Neue Folge. 2. 1977. S. 161–173.