В Русе попы и дьяконы занимались солеварением и платили за этот промысел налог наравне с прочими горожанами. Так среди рушан-«поземщиков» Юрьева монастыря упоминается следующий двор: «Дв. поп Федот да суседи его Емельян, да сын его Микифор, да Гридка Ескин, позема дают 5 размеров соли»[216].
В завещании новгородца Моисея упоминается совместное владение им землей в Шелонской пятине с Юрием — попом церкви Святого Ильи[217]. То есть среди новгородских попов были и землевладельцы.
Судя по посланию митрополита Фотия в Новгород, священники здесь занимались не только торговлей, но и ростовщичеством: «А который игумени, или попы, или черньци торговали преже сего или сребро давали в резы, а от сих бы мест у них того не было, лишитеся того, понеже того святии отци не предали и святии апостоли, а святии отци таковых не благословляют, и аз потому же»[218].
Наглядную иллюстрацию из жизни новгородского священства дает один из вариантов новгородской былины «Садко»[219]. Ее текст настолько интересен, что заслуживает внимательного рассмотрения.
То есть после воскресенской обедни в церкви остаются купцы и попы для решения своих дел. На этом собрании Садко похвастался:
Итак, поп спорит с купцом, причем оба закладывают свои головы, то есть проигравший идет к победителю в кабалу.
Из данного текста следует, что поп был связан с купцами из других городов, более того, лично вел торговые дела. Его слову купцы верят и привозят товары в Новгород. Далее в былине Садко, истощив свою казну, обращается за помощью к владыке новгородскому:
То есть новгородский архиепископ ссудил купцу недостающую денежную сумму, за что Садко обязался построить новую церковь и полностью ее содержать. Для составителей былины владычная казна представлялась столь великой, что на нее можно было скупить все новгородские товары. Для нас же важно упоминание, что сам владыка занимался ростовщичеством и это воспринималось новгородцами как нормальное явление, следовательно, и попам не зазорно было давать деньги в долг.
Известно, что именно священнослужители, как наиболее образованные люди, занимались обучением детей[220]. В 1341 г. «приихал Михаил княжич Олександрович со Тьфери в Новъгород ко владыце, сын хрестьныи, грамоте учится»[221]. Едва ли княжича учил грамоте сам владыка, скорее при его дворе существовала специальная школа для детей. В «Сказании об архиепископе Ионе» упоминается, что он в детстве учился грамоте у дьякона: «Бысть же во училище том множество детей учащихся…»[222] В этом, очевидно, был еще один источник доходов священнослужителей.
220
Мусин А. Е. Социальные аспекты истории древнерусской Церкви по данным новгородских берестяных грамот // Берестяные грамоты: 50 лет открытия и изучения. С. 104.