То есть посадник, светский человек, фактически написал устав для общежительского монастыря (вероятно, планируя в свое время в него уйти). Для изучаемого времени было нормальным явлением, чтобы ктитор вводил свой устав в монастырь. Суздальский архиепископ Дионисий в своей грамоте псковскому Снетогорскому монастырю пишет: «Приде же в слухи наша и се, яко ктитор сего честнаго монастыре, рекше создатель, создав сий монастырь и братью совокупив, и устав введе»[262].
Крупные монастыри представляли собой хорошо отлаженное хозяйство с развитым делопроизводством. Купчие и данные грамоты монастырей составляют значительную часть дошедших до нас новгородских грамот. Монастыри занимались различными земельными операциями, в том числе выдавали деньги под земельные заклады. Сохранились грамоты середины XV в. — духовная старца Степана, чернеческого старосты Михайловского Архангельского монастыря, в которой он удостоверяет, что Софонтий Акинфов заложил Архангельскому монастырю свое село на Косткове горе[263], а также закладная Власа Степановича Николаевскому Чухченемскому монастырю[264]. В случае если должник не имел возможности вернуть децьги, он отдавал монастырю свою землю. К примеру, по грамоте № 105 некий Климент, не сумев выплатить Юрьеву монастырю долг в 20 гривен, отдал обители «два села с обильем».
Известно, что загородные монастыри покупали дворы в Новгороде, вероятно, чтобы иметь свои представительства в торговом центре. До нас дошла купчая Никольского Островского монастыря на двор с хоромами и огородом на улице Рогатице[265]. Но можно предположить, что подобные сделки совершались и другими монастырями.
В основе общего хозяйства монастыря лежали земельные угодья и деньги, составляющие паевой взнос монахов — «вкупу», то есть вклад, данный в монастырь во время пострижения. С эксплуатации «вкупы» монах и содержал себя в обители. В духовной новгородца Климента есть упоминание такого вклада: «А жена моя пострижется во чернице, есть ей чим ся пострицы». Далее в этом документе содержится просьба к монахам Юрьева монастыря, которому завещатель передавал два села: «А про се кланяюся игумену и всей братье: а жена моя пострижеться во чернице, то выдайте ей четверть, от не будет голодна»[266].
Общим хозяйством в обители заведовали должностные лица — ключники, келари. Финансовую деятельность «в миру» (операции с недвижимостью, закладами) вел староста монастырской церкви, который избирался из чернецов[267]. Каждый монах сохранял право собственности на внесенную им часть имущества. Кроме того, он сохранял право собственности и на свое не внесенное в монастырь движимое и недвижимое имущество. При уходе из монастыря «вкупа» возвращалась владельцу.
Кроме того, вкладчик мог рассчитывать на материальную поддержку монастыря. Пример тому — духовная грамота XV в., в которой чернец Алексей Фатьянов передает свою Толвуйскую вотчину Вяжищскому монастырю с условием владеть ею «до своего живота», «а где будет какова християнина или на землю окупить или помочи чим на буди, а то игумену Якиму и всей братье с Олексеем сопча, а где будет о той земли или о християнине каково слово обидное, ино им стоять с единого»[268].
Находясь в стенах монастыря, монахи не теряли связь с миром: занимались земельными, торговыми и денежными операциями. Монастыри снаряжали целые торговые караваны, с которыми отправляли либо монахов, либо купцов-мирян. О масштабе торговых операций монастырей свидетельствуют сохранившиеся грамоты. Так, из десятка грамот, касающихся деятельности Никольского Вяжицкого монастыря, — три купчих. По одной из них игумен Яким (1456–1458) купил у чернеца Алексея Фатьянова на р. Выге в Карелии «воду его» и лес Сапиничский «в дом св. Николы в веки» за 7 рублей[269]. Две другие купчие фиксируют также весьма крупные земельные приобретения (было уплачено соответственно 15 и 23 рублей).
Среди духовных грамот Николо-Вяжицкого монастыря есть две чернеца Алексея Фатьянова. По духовной он отдает монастырю в Толвуе «слободскую землю, и воду, и пожни… и полешей лес… все чисто святого Николе на память батку моему и матке моей и мне»[270]. В другой грамоте речь идет о порядке совместного владения вкладом Алексея в монастырь[271]. Вероятно, Алексей по происхождению был из новгородского боярства, поскольку в последней грамоте «послухами» выступали новгородские посадники и тысяцкие.