Возвращение владыки Ионы после поставления в летописи отмечено как значительное событие для Новгорода: «Приеха архиепископ владыка Иона Великого Новагорода и Пьскова, съвершен поспешением святых отец, преподобнаго Варлама молитвою, и святей Софии стоянием и всего Великого Новагорода здоровьем, и возрадовашася о нем Великыи Новъгород, игумени, и попове и диакони стретоша архиепископа Иону с честными кресты конец Славне у святого Ильи, и възвеселишася о нем мужи, и жены и детица…»[341] Поставление в глазах новгородцев было особым актом, требующим помощи высших сил (святых Варлаама и Софии).
В исследуемый период обряд поставления приобрел особое значение для новгородского архиепископа, учитывая стремление новгородской церкви к независимости. Дело в том, что каждый новоизбранный епископ должен был перед своим рукоположением произнести торжественно в церкви некую присягу, в которой кроме собственно исповедания православной веры давал следующие обеты или принимал на себя следующие обязательства по отношению к митрополиту: а) «Еще же и церковный мир исповедаю соблюдати и ни единым же правом противная мудрствовати во всем животе своем, во всем последуя и повинуяся пресвященному господину моему, митрополиту Киевскому и всея Руси…»; б) «Исповедую, яже имать пошлины митрополичьский престол во всем пределе моем соблюдати непреложно…»; в) «Обещеваюся, внегда позвати мя тобе, господину моему… без слова всякаго ехати ми к тебе и, хотя мя князи держат, хотя мя бояре держат, не ослушати ми ся повеления твоего, господина моего…»; г) «Обещеваюся не хотети ми приимати иного митрополита, развее кого поставят из Цариграда, как то изначала есми приняли»[342]. Присяга давала некую гарантию лояльности новгородского владыки по отношению к митрополиту, поэтому в поставлении равно были заинтересованы и архиепископ и митрополит.
Поставление, несомненно, повышало авторитет владыки, поскольку фактически являлось международной легитимизацией его власти. Отныне его признавали как архиепископа не только в Новгороде, но и по всей Руси и в других странах. Авторитет владыки после поставления поддерживался митрополитом всея Руси, а следовательно, всей православной церковью. В этой связи следует отметить, что в изучаемый период в Новгороде зафиксировано лишь одно насильственное смещение владыки с поста — в 1423 г.[343] — при этом изгнан был именно не поставленный архиепископ Феодосий. Обычно архиепископы сменялись в случае смерти предыдущего владыки или его добровольного ухода в монастырь. В последнем случае отошедший от дел владыка сохранял за собой титул архиепископа до самой смерти[344].
Таким образом, можно сделать вывод, что к XIV в. в Новгороде сложилась стройная единая система церковного устройства, охватывающая и черное и белое духовенство. Во главе новгородской церкви стоял архиепископ. Деятельность владыки не ограничивалась только церковными делами, но включала в себя многие политические, экономические и социальные вопросы.
1.3. Место архиепископской кафедры во властных структурах Новгорода
Роль архиепископа в политической и общественной жизни Новгородской республики была велика, это признано всеми исследователями. Однако как далеко простирались его полномочия? Был ли он правителем теократического государства (по примеру папы римского в Ватикане) или президентом республики, по аналогии с современным государственным устройством России? Попробуем разобраться в этом сложном вопросе.
Резиденция архиепископа — владычный двор занимал северо-западную часть кремля и состоял из множества построек, соединенных друг с другом переходами. Владыка мог себе позволить жить со всеми удобствами. Помимо архиепископского дворца и нескольких церквей во дворе имелись жилые и хозяйственные постройки: поварни, квасные, рукодельни, сушила, бани, кузни, колодец, скотный и конюшенный дворы, склады и погреба с припасами. Для функционирования этого обширного хозяйства существовал немалый штат служащих, во главе которых стоял дворецкий — администратор, контролирующий всех служащих при дворе лиц. В новгородской Судной грамоте упоминаются так называемые «софияне» — судебные исполнители, действующие, видимо, в рамках полномочий церковного архиепископского суда. По аналогии с княжескими дворянами, это могли быть профессиональные воины, подчиняющиеся лично архиепископу. Кроме причта Софийского собора в штат служащих архиепископа входили владычные бояре, стольники, чашники, ключник, волостели, соборные протопопы и др. В распоряжении владыки была своя плотницкая бригада[345]. К началу XIV в. относятся первые документальные свидетельства о книгописной мастерской на Владычном дворе. Здесь писались книги для Софийского собора и других храмов[346]. Переписчики этих книг называли себя «владычными робятами»[347]. Новгородские владыки заказывали впрок богослужебные книги для передачи церквам и монастырям новгородской епархии и для книгообмена. На владычном дворе велось летописание, то есть архиепископ являлся еще и хранителем истории Новгорода. В XV в. создаются особого типа летописные сборники, в которые входят не только погодные изложения важнейших событий, но также генеалогические и персонально административные списки, копии юридических памятников, перечни русских городов и епископий. В таком виде летописный сборник, как верно заметил А. Г. Бобров, «приобретал новый смысл литературно-идеологического и политического предприятия, своего рода „конституции“ того или иного княжества или республики»[348]. Составление таких «конституций» в Новгороде находилось под контролем архиепископа.
342
Макарий (Булгаков) митр. История Русской Церкви. М., 1994–1996. Т. V. Гл. 5. Церковное право.
346
Сквозь века и судьбы. Библиотеки Новгородского края XI–XX вв. Великий Новгород, 2002. С. 30.