— До Берёзова теперь с нами пойдёшь, дедушка? — спросила с телеги княжна Мария, и запавшие глаза её обожгли Шестакова.
Разжав руку, остановился Шестаков. Перекрестился вслед скрипучим телегам. Эвон, как судьба с человеками играет. Ещё вчера, кажись, молились во всех церквах о здравии невесты императора, а сейчас что от неё осталось — только тень острожная.
Сильнее обычного напился в этот вечер Афанасий Федотович. Уже ночью сидели они со штурманом Гансом на высоком берегу Иртыша и выли на звёзды. Поначалу Ганс сообразить не мог, как это делается, но скоро вошёл во вкус, самозабвенней и громче головы выл.
За этот вой ночной и вызван был Шестаков к самому генерал-губернатору. Губернатор тоже сильно изменился за эти годы. Когда Шестаков ехал в Петербург, новый губернатор куда как добёр был, а после того, как от покойной матушки-императрицы золотым позументом отделанную суконную пару получил, и не подступиться стало. Даже не узнал Шестакова, когда тот явился к нему, воротившись из Петербурга. На кой ляд сегодня потребовался? Может, по экспедиции какое решение вышло?
— Вы пошто бунтовать вздумали? — накинулся на Шестакова губернатор. — Измену замыслили?!
Насилу объяснил Шестаков, что не по Меншикову голосили они с Гансом, водочное безумие в них выло.
— Михайло Влодимирович! Ваше сиятельство! — повалился он в ноги губернатору. — Не дай пропасть человеку! Отпусти в Якуцк, Христа ради, коли не получается никакого дела!
— Куды я тебя пущу?! — рассердился Долгоруков. — С тобою команда из Питербурха прислана! Я, что ли, в поход вас назначил?! А против указа сенатского мне идти, так самого живо к ответу призовут!
— Дозволь тогда в поход двинуться, снаряжения какого-нибудь дай, да и побредём с Богом...
— Совсем ты от водки дурак, голова, стал... — вздохнул Долгоруков. — Мыслимое ли дело без инструкции такое сделать? А впрочем, знаешь, езжай, голова, в Якуцк. Тамо и вой, сколько душа пожелает. Нечего здесь сдювляться[5].
Ну, и то — слава Богу... Хоть семью повидал. Подросли сыновья, пока отец по Петербургам да Тобольскам странствовал. А племянник Иван, тог и совсем мужиком стал...
Да и степы ведь дома пособляют. Погоревал о заботах своих воеводе Ивану Полуэктову, поговорил с казаками, и выяснилось, что, как уж на Руси заведено, можно и без разорения края в путь снарядиться...
Матроса больного с Камчатки привезли. Рассказал матрос, что в следующем году ворочаться Беринг хочет. Ну, коли так, то и добро. Корабли можно подремонтировать маленько, да и в море идти. Опять-таки и казаки многие, своей охотою, соглашались с Шестаковым новые землицы приискивать.
Воевода Полуэктов план этот одобрил. Посулил хлеба и огневого припасу дать.
— Езжай, — сказал Афанасию. — Утри нос гусям красноногим.
Всё как-то само собою улаживалось, но тут бунт в команде возник. Назначенный в экспедицию драгунского полка капитан Дмитрий Павлуцкий ни в какую не соглашался, не дождавшись команды солдат, в поход выступить. Мало того, он и штурмана Ганса сговорил не ввязываться, как он выразился, в авантюру.
С Гансом разговор у Шестакова короткий был, велел матросам растелешить его и линьком попотчевать — враз штурман одумался. Ну а с капитаном Павлуцким и связываться не хотелось. Сказал Афанасий Федотович, что о самом капитане и о его матери думает, и двинулся в Охотск.
Павлуцкий в Якутске остался дожидаться команды солдат. Коротая долгие зимние вечера, писал донесения в Тобольск губернатору.
В Тобольске донесения читали внимательно. Кабы ведь не доносы, так и неведомо, чем бы держалась Сибирь. Столько вёрст в ней немеренных... Тут же и распоряжения составлялись.
«Для чего он, Шестаков, такие непорядочные поступки чинил и оного штурмана велел бить команды своей матросу, тако ж и тебя, капитан, поносил всякими непотребными словами?..» — скрипели перья, составляя губернаторский указ. Вопрос прямой задавался. Ответствуй, Афанасий Федотович! Только не совсем сподручно через тысячи вёрст переговариваться, как с мужиком на улице. Не услышал этого вопроса Афанасий Федотович Шестаков. В ответ на Указ сообщил капитан Дмитрий Павлуцкий, что ещё 21 июня 1729 года отправился-де он, Шестаков, со служилыми людьми на Восточное море в Охотский тракт...
Прежнего губернатора уже заменили к тому времени, и, получив этот ответ, в Тобольске очень удивились. Какой ещё Шестаков? Пошто он к Восточному морю отправился? Кто такой капитан Дмитрий Павлуцкий? Новый губернатор Плещеев ни про Павлуцкого, ни про Шестакова и слыхом не слыхивал...