Если моя теория, объясняющая как перец с помощью алкалоидов умудрился превратить нас в капсикофагов, по-прежнему вас не убеждает, поезжайте на одну из тысяч ярмарок перца, которые ежегодно проходят в нескольких странах мира. Атмосфера, в которой современные капсикофаги циркулируют между рядами, отличается от той, что я помню с детства. Никаких больше традиционных темных одежд – они носят береты и шапочки с химической формулой капсаицина[16], футболки с надписью «pain is good», а самые отчаянные щеголяют татуировкой с пресловутой формулой. Новые адепты перца изучают состав наиболее острых соусов с апокалиптическими названиями – так теперь выглядит традиционная зависимость…
Тем временем потребление перца в мире растет. Страны, в которых пищевые традиции не способствуют возникновению этой предательской зависимости, за последние несколько лет продемонстрировали резкий рост потребления перца. Таким образом, стратегия, которую перец применил для завоевания человека, заставляет последнего делать все для обслуживания перца – растение победило. Связи с человеком позволили перцу в течение нескольких столетий завоевать всю планету: ни один другой распространитель семян не смог бы сделать ничего подобного за столь короткое время. А будущее манит еще более впечатляющими перспективами – это наименее утомительный и самый простой способ получить дозу эндорфина. Съесть блюдо с перцем чили куда как проще, чем пробежать 42 километра и еще 195 метров[17].
Манипуляция с помощью химии
Пример перца и его алкалоида – далеко не единственный. Многочисленные химические соединения растительного происхождения воздействуют на работу мозга, и механизмы этого воздействия давно известны. Единственное, что еще не ясно до конца – зачем растениям тратить энергию на производство веществ, которые воздействуют на мозг животного?
Современные нейробиологические теории, описывающие потребление наркотиков, базируются на предположении, что все вещества, вызывающие зависимость, воздействуют на область мозга, отвечающую за вознаграждение. Всякий раз, как мы делаем что-то полезное для нашего выживания, эта зона, одна из самых древних в нашем мозгу, – она эволюционировала, реагируя на стимулы в виде пищи, воды, секса, – создает ощущение удовольствия, заставляя нас повторять полезные действия раз за разом. Действуя на эту же область, наркотики побуждают повторить прием вещества, которое активировало механизм вознаграждения, создавая, таким образом, зависимость.
Лотос – водное растение, известное и любимое за красоту еще со времен античности. Его яркие белые, розовые, голубые цветы весьма привлекательны для насекомых-опылителей.
Все гипотезы о происхождении растительных наркотиков, наоборот, относят основные алкалоиды (кофеин, никотин и т. д.) к нейротоксинам, которые следовало бы создать, по идее, чтобы наказывать и отбивать охоту к ним у травоядных животных. Согласно этим предположениям, эволюция не должна была производить соединений, которые, действуя на механизм вознаграждения, могли бы повысить потребление растений. В экологических исследованиях это явное противоречие получило название «парадокс вознаграждения за наркотики» (drug-reward paradox). Однако, если мы согласимся с тезисом, что нейроактивные вещества, производимые растениями, являются не сдерживающим фактором, а инструментом, с помощью которого животных, наоборот, привлекают, чтобы манипулировать их поведением – парадокс разрешается, делая взаимодействие растения–животные более сложным и неоднозначным. Появляются новые, неожиданные перспективы и эффективные инструменты в области борьбы с употреблением наркотиков.
Вспомним экстрафлоральный нектар, о котором я рассказал в начале главы: взаимоотношения муравьев с растениями, долгая история их совместной эволюции могут служить идеальным случаем, на котором можно проверить мою гипотезу. И если, как я думаю, мы сможем доказать, что во взаимодействии с муравьями нейроактивные вещества используются растениями для манипуляций их поведением, у нас будет еще одно свидетельство наличия у растений далеко не безобидных способностей. Эта способность может кардинально изменить наши представления о растениях: из бесхитростных существ, отдающихся на милость животных и их потребностей, они превращаются в сложно устроенные организмы, способные подчинять своим нуждам поведение других.