Отец сказал:
— Это поразительно. Я поеду в Париж, я должен это видеть.
Мать умоляла его остаться, еще раз попытать счастья с марионетками. В последний раз.
— Люди придут, Тео, — сказала она, прижимая к груди моего младшего брата. — Обязательно придут. Ведь твои марионетки — самые красивые.
Отец улыбнулся ей. Мать любила его, а он любил ее, притом любил безумно. Для меня это осталось загадкой. Когда я последний раз ее видела, ей было уже тридцать шесть. Далеко не юная девица с персиковой кожей. И далеко не красавица. Ее темные волосы разбавляла седина, у нее крошились зубы, и от нее вечно пахло мочой и кислым молоком.
Он наклонился к ней и, думая, что никто их не видит, положил руку ей на грудь. Затем поцеловал младенца в головку, а мать в губы. Безумие как есть. Я отвернулась, потому что терпеть этого не могу, и поклялась себе, что никого и никогда не полюблю. Буду жить как захочу, буду верна только собственной воле.
Весь следующий день отец и мать ходили в приподнятом настроении. И мы в последний раз выкатили свой балаган на городскую площадь.
Итак, она была нищей актрисой с лицом простушки. У нее была семья. Они все вместе отправились в Версаль, где жили король с королевой. Прямо перед Революцией. Невероятно! Видимо, там она и встретила Луи-Шарля. Наверняка. И что же случилось потом, в Версале? Что она там увидела? Я хочу знать, что с ней было дальше.
С книжной полки раздается бой часов. На старинном циферблате — час ночи. Я уже сонная, а завтра утром мне в библиотеку. Надо заранее положить в рюкзак ноутбук и блокнот, почистить зубы, зарядить телефон — и как следует выспаться.
Вместо этого я переворачиваю страницу.
26
24 апреля 1795
Все началось с того, что мы играли Панча и Джуди[34]. Перед сценой собралась небольшая толпа — впервые за все время. Я до сих пор гадаю, почему люди пришли в тот день. Будто чувствовали, что тучи сгущаются, и решили посмеяться, пока еще можно.
— Ха-ха-ха! Вот тебе! — воскликнул Панч и ударил Джуди дубиной по голове, проламывая ей череп. Зрители взревели. Занавес. Поверженная Джуди, у которой один глаз болтался на ниточке, высунулась из-под занавеса и поклялась, что месть ее будет ужасна.
Когда она исчезла, появилась я. Моей задачей было развлекать публику в промежутках между актами. Я ненавидела эту работу — кривляться для дураков и мерзавцев, вонючих и ковыряющих в носу, — и все ради мелочи, завалявшейся в их карманах. Для интермедий я надевала штаны до колена и жилетку, хотя моему дяде это не нравилось. Он желал, чтобы я наряжалась в красное платье с глубоким вырезом и с туго затянутой талией, но ведь это не его мужики щипали за задницу. Пока я пела и плясала, за кулисами готовили марионеток и меняли декорации к новому акту. Как только занавес поднимался, я исчезала.
Вот Джуди, само добродушие, приносит Панчу тарелку недоваренной фасоли, и Панча начинает ужасно пучить. Его живот раздувается. Когда он могучим пердежом сметает со стола горшок с фасолью, а затем новый взрыв газов выбрасывает Джуди в окно, толпа аж воет от восторга. Следующий раскат из задницы Панча забрасывает соседского пса на дерево. Сосед жалуется судье, тот посылает к Панчу пристава. Панч задувает пристава в печную трубу, потом мощью метеоризма выносит судью из зала суда и заодно висельника прочь из петли. Все это время дядя имитирует неприличные звуки, растягивая губы пальцами.
Толпа разрасталась: люди подходили, привлеченные аплодисментами. Потом на площади остановилась роскошная белая карета с открытыми окнами. Я глянула на пассажиров, и кровь в моих жилах застыла. Я видела их портреты на листовках. То были король с королевой, их дочь Мария-Тереза и мадам Елизавета, сестра его величества.
Я смотрела на королевскую чету. Они сидели прямо и неподвижно. После похорон их старшего сына прошел всего месяц, и я не сомневалась, что нас накажут за веселье в дни траура. Бросят в тюрьму и оставят там гнить заживо. Я замерла на месте и едва дышала в ожидании приказа об аресте. Но вместо этого я услышала совсем другое: тихий детский смех.
А потом нежный голосок произнес:
— Мама, вы видели? Панч отправил собаку на дерево! Какие смешные куклы!
В окне кареты показался мальчик, которого я до того не разглядела, — Луи-Шарль, младший брат покойного дофина. Теперь он сам стал дофином. Он был хорошенький и чистенький, совсем не похожий на моих чумазых драчливых братьев, как лебедь не может быть похож на ворон.
34
Классический кукольный дуэт: Панч и его супруга Джуди. Представления с участием этих персонажей были популярны на площадях и рынках средневековой Европы.