Бить по зубам учителей даже старший Крокодил не решился, но утонченное чувство законоборчества требовало крови. Не секрет, что все законы кровью писаны. Да не куриной какой-нибудь, а пролитой теми несчастными людьми, что были уличены в нарушении этих самых законов. Из всех недоброжелателей сына он выбрал самого недоброжелательного — того, что украл для преступных целей нож-пуукко.
— Доставить мне этого социалиста-революционера! — вскричал он в учительской комнате и принялся засучивать рукава.
— Простите, кого? — попытались уточнить оробевшие учителя.
— Так вы даже не знаете, что в вашей школе окопался злейший враг нашего самодержавия! — Авойнюс, закончив с рукавами, начал разминать толстые и волосатые пальцы рук, шевеля ими, как пианист без пианино.
— Исключим! — пообещали преподаватели. — Пренепременно исключим. Вы нам, Ваше благородие, только фамилию дайте.
— Что? — насупился старший Крокодил и упер руки в боки. — Вы даже своих революционеров не знаете! Тащите сюда Антикайнена!
Учителя тотчас сорвались с места и убежали, но не прошло и секунды, как прибежали обратно.
— Какого из них, не извольте сердиться? У нас тут Антикайненов много, как собак нерезаных.
— Тойво! Самого опасного из них: вора и революционера!
На это раз распоряжение было исполнено точно и быстро. Схватили Тойво и приволокли в учительскую.
Авойнюс оглядел мальчишку с ног до головы и хмыкнул:
— Что-то рожа у тебя мне больно знакома. Так, стало быть, ты и есть вор и каналья?
— Нет, это не я, — ответил Тойво.
— Ты украл у моего сына нож? — полицейский выпучил глаза и сделал ужасно неприветливое лицо. Это у него получилось очень хорошо. Оно и понятно, годы практических занятий в полицейском околотке довели физиогномику до рефлексивных навыков.
— речитативом проговорил Тойво, пятясь от нависающего над ним полицая. А что ему оставалось говорить? Его ответы никого не интересовали. Его участь уже решили за него. Но все-таки, как же страшно, когда на тебя надвигается огромный злобный мужик, да еще в форме полиции! Помощи ждать не от кого, а самому с ним не справиться.
Авойнюс наотмашь ударил его по лицу. Тойво упал на колени и сразу же почувствовал, как сильная рука схватила его за шиворот и поволокла к стене. Полицай бросил мальчишку на низкую скамью и взмахнул своей нагайкой.
Если бы Тойво и хотел промолчать, то у него этого не получилось. Удары плетки по заду и спине, несмотря на одежду, не смягчались и вырывали из горла жалобный крик: полувой-полуплач. Никогда в жизни его так не секли, как это проделал ненавистный полицай.
— Чтобы завтра же пуукко был у моего сына, — наконец, закончив истязание, сказал Авойнюс.
Тойво кое-как поднялся со скамьи, но разогнуться не мог. Слезы текли по его щекам, и он чувствовал их соленый вкус у себя во рту. Те места, по которым погуляла нагайка, болели при каждом движении.
Полицай снова ухватился за шкирку его одежды и бесцеремонно потащил из учительской прямо в класс, в котором учился его сын. Рейно, к его счастью, опять отсутствовал. На этот раз Антикайнен перетерпел всю боль и ни разу не вскрикнул, только несколько раз всхлипнул, как обиженный ребенок.
— Я знаю, что у вас тут происходит, — сказал притихшим ребятам Авойнюс. — У вас бунт и заговор. Но наша полиция не дремлет, она всегда на страже. Мы прекратим эти вольности в зародыше. Посмотрите на него!
Он тряхнул за воротник Тойво.
— Ему одна дорога — на каторгу. Потому что вор и бунтовщик. Не берите с него пример.
Тут с Антикайненом что-то случилось, он резко дернулся, освобождаясь от полицейского захвата, и пошел к двери, но на пороге остановился. Глаза его горели бешенством, когда он повернулся к классу.
— Если сын Крокодил, кто у него отец?
— Крокодил, — ему ответило сразу же несколько голосов.
— Добавлю: а еще он заплечных дел мастер.
— Фью-ю-ю! — изобразил свист нагайки кто-то из ребят.
— Фью-ю-ю! — тотчас же поддержали этот свист другие парни.
3
опять Tom Waits