Без лишних глаз и ртов Антикайнен трудился от души.
Но не видел Тойво, что в одной из комнат на втором этаже постоялого двора чуть отошла в сторону занавеска, и чей-то пытливый взор с интересом уперся в двигающегося парня. А потом другой взор, чуть печальный, чуть загадочный, присоединился к этому скрытому наблюдению.
— Ты думаешь, у него хорошая энергия? — прошептал печальный взор.
— Ты думаешь, у него хорошая кровь, — так же тихо ответил пытливый взор. — И у второго тоже.
— Никого не должно волновать, что я думаю.
— Но меня это волнует.
Утром две повозки отправились в путь.
На первой, нагруженной слегка больше, сидел помимо хозяина, исполнявшего роль возницы, Тойво и глазел по сторонам. На второй расположилась странная парочка, а правил лощадью Вилье, который уже не глазел по сторонам в силу своей занятости. Приехать в Каяни полагали под вечер следующего дня. Дело как раз двигалось к тому, что день становился равным ночи, так что, не напрягая лошадь, можно было засветло одолеть большую часть пути за первые сутки.
Конечно, ночевать предстояло не совсем в комфортных условиях. Финн-перевозчик не первый раз двигался по этому маршруту, его знакомые, держащие хозяйство на хуторе, условно названном, как Pysäkki (остановка, в переводе), могли предоставить только одну комнату с двумя кроватями, в которой вполне естественно было решено разместить «умника» и его спутницу. Прочие путешественники должны были довольствоваться летней кухней, где из удобств, помимо тепла от печи, конечно, имелись лавки. Ну, да для них это было тоже вполне естественно.
До остановки добрались без происшествий. Весна плавила вдоль дороги снег, отражая от него солнечные лучи так, что невозможно было смотреть, не морщась. Морщились все, кроме лошадей. От этого всем делалось весело, на это раз, и лошадям тоже. Двенадцатый год нового века радовал погожими днями кануна равноденствия.
Дорога была наезженной, поэтому во встречном направлении самые разные повозки были не так уж и редки. А вот пешие путники не попадались вовсе: они предпочитали двигаться по лесу, сокращая тем самым свои маршруты, пусть, даже, и в ущерб мокрым ногам. Скоро должны вскрыться реки, и по ним можно было добраться от одной деревни до другой в два взмаха весла. А вот с озерами дело обстояло иначе, чтобы тем избавиться от ледового плена требовалось больше времени.
Почистив и напоив лошадей, задав им для пущей важности овса, люди разбрелись на ночевку. Что делать поздним вечером перед отходом ко сну? Кое-кто полагает, что глушить Pontikku (финский сы-ма-гон, в переводе). Это верно, но потребление алкоголя лишь побочный результат совместного путешествия, вроде бы, совсем незнакомых людей. Главное дело, чему всегда предаются люди на отдыхе — это сплетням, особенно, когда путники для ночевки разбиваются по группам.
Одни люди сплетничают про других, дело житейское. Нажрутся понтикки и пойдут сплетни свои проверять. Единственный результат таких проверок — драка. И лупят друг друга незнакомые мужчины, дерут волосы друг другу незнакомые женщины, проверяя на практике свои домыслы, одни краше других. Проверили и удовлетворенные разошлись, чтобы утром прятать глаза в синяки, боясь взглянуть ими на сотоварища по путешествию. Да и голова от выпитого болит.
Финн-перевозчик, перед сном от пары добрых глотков алкоголя не отказался, предложил и парням, но те закономерно воздержались. Вилье еще собирался устроить себе пробежку, да его организм этому дело всячески противился: уж больно утомительно оказалась для него править повозкой.
— Ну, как там «сладкая парочка»? — затеял прелюдию к сплетне раздобревший перевозчик.
— Так укрылись в своей комнате и носа не кажут, — ответил Тойво.
— Нет, сейчас-то понятно, а вот по дороге? — пояснил финн.
Язык Ритолы охотно уцепился за тему, ища, вероятно, возможности не давать сегодня всему организму дополнительной беговой нагрузки.
— Так «умник» все вещал, а его печальная дама вздыхала и поддакивала, — сказал он. — И темы у него престранные: смерть, да смерть, ведьмы, да колдуны.
— Интеллихент, — вздохнул перевозчик. — А дама его — поэтесса.
— Почему это? — удивился Тойво, оторвавшись от устройства своей постели на лавке. — Я думал — революционеры.
5
Nazareth — Expect no mercy