Уже что-то сообразив, и виновато на меня посматривая, Леха оценил свой вид в зеркале, переобулся на кроссовки, взял гитару и мы поехали ко мне домой.
Я быстро заскочил домой, схватил чурбановский подарок — однокассетную маленькую "Соньку", чмокнул маму и поскакал по лестнице вниз. До встречи с Сенчиной было всего полтора часа, а я хотел попробовать успеть записать песню…
36
Анатолий Самуилович встретил нас, как родных!
"Эка тебя Романов отымел!" — злорадно подумал я.
Сенчина была улыбчива и ровна.
В этот раз нас провели в большой, но обшарпанный зал, где на сцене сидело человек тридцать музакантов.
Концертный оркестр, музыканты которого одеты не во фраки, смотрится непривычно и смешно! Они играли что-то вразнобой, затем Бивис забрался на возвышение с пюпитром, постучал об него палочкой и оглянулся на Сенчину, которая уже стояла с микрофоном:
— … Там, где всегда весна… Там, где всегда весна… — замолчала Сенчина, отзвучали последние звуки оркестра.
По довольному виду певицы и деловитой нахмуренности Бивиса, было очевидно, что оба довольны. Судя по тычку локтем, полученному от Лехи, "зритель" впечатлился тоже. Я же пребывал в шоке… Песня получилась похожей на оригинал лишь отдаленно, музыка звучала серо и уныло. Сенчина была хороша, но одна песню "не вытаскивала".
— Что скажите, "коллега"? — не удержался от скрытого сарказма Бивис.
— Очень хорошо, Анатолий Самуилович! Почти великолепно… — мой тон резко контрастировал с содержанием ответа, — Осталось внести завершающие штрихи и великолепно станет без "почти".
Лицо Бивиса стало наливаться кровью, губы задрожали и он по-змеиному прошипел:
— Что "внести"?!
— Можно ничего не вносить, но тогда эта музыка будет звучать без моих стихов, — безмятежно ответил я.
По ошеломленным лицам музыкантов было видно, что с маэстро никто не осмеливается так разговаривать. Сенчина теребила в руках провод от микрофона и нервно кусала губы.
Бивис пару минут сверлил меня взглядом и явно боролся с желанием меня придушить. Наконец, он справился с клокотавшим внутри вулканом эмоций и довольно ровным тоном поинтересовался сутью предлагаемых "штрихов"…
Мои героические попытки, придать музыке большую схожесть с оригиналом, продолжались больше трех часов. Я вызывал в памяти звучание песни "моего времени" и пытался добиться от оркестра нечто похожего. Некоторые мои желания, высказанные художественным мычанием и размахиванием рук, Бивис просто не понимал, другие реализовывал с полузвука. Пара, озвученных мною музыкальных ходов, вызвали у него подозрения в моей скрытой гениальности, поэтому дальше моим усилиям Бивис помогал искренне и добросовестно.
Около семи вечера, когда все окончательно выбились из сил, Бивис объявил музыкантам:
— Перерыв, через 10 минут сыграем финально… пока можете перекурить…
Бивис спустился в зал и устало опустился на соседнее кресло. К этому моменту, я уже окончательно понял, что больше ничего улучшить не получится. Просто нынешние музыкальные инструменты, несмотря на наличие в оркестре даже электронных, не могут дать звук 21 века.
Сенчиной я также подсказал пару интонаций и акцентов в исполнении, как следствие, заключительный прогон дал результат, который уже смог удовлетворить меня и вызвать признание Бивиса:
— И, все-таки, Виктор, вам нужно получать музыкальное образование и не зарывать свои способности в землю.
— Возможно, Анатолий Самуилович, но пока на это просто нет времени. Кстати, тут министр МВД Щелоков попросил меня написать песню к Дню милиции…
У Бивиса вытянулось лицо.
— Мы записали черновой вариант на магнитофон, надо сделать оркестровку для прослушивания в МВД, поможете?
— Конечно, конечно… — засуетился Бивис.
Мы вчетвером перешли в тот зал, где состоялось наше первое знакомство. Леха достал из сумки магнитофон, поставил его на рояль и включил. Запись мы сделали прямо в "Москвиче", Леха играл на гитаре, я пел:
Я, не мудрствуя лукаво, набрал в "Яндексе": "песни о милиции" и в результате полуночного прослушивания выбрал три. Одна из них была муромовская "Боевым награждается орденом". В комментариях было сказано, что ее написали к юбилею милиции по заказу, якобы, самого Щелокова, но после опалы министра она осталась невостребованной. Затем ее оперативно посвятили Афгану. Что ж, восстановим, что называется справедливость!