— Не выдумывай, Гленн. Я тебе полностью доверяю. Но ведь не всё зависело от тебя. Тогда я ещё не хотела вовлекать Хозяйку…
— Это отмазка, Фи, — перебил он её. — Ты же прекрасно знаешь, что обычно Феб и Дейдра просто перебрасывают меня друг к другу через бесконечность. За те полтора месяца, если не ошибаюсь, я только раз был в Безвременье и виделся с Хозяйкой, когда Феб тоже решил наведаться в Авалон. Но я легко мог избежать этого. Я мог не появляться в Безвременье как угодно долго, и никто бы насильно меня туда не тащил. Так что придумай другое объяснение, более убедительное.
Фиона отвела взгляд.
— Если честно, я давно собиралась тебе рассказать. Но никак не складывалось. Когда ты приходил, я… ну, хотела хоть ненадолго отвлечься от забот, не думать о Порядке, о химерах. С тобой мне так хорошо, так уютно, с тобой я могу расслабиться, отдохнуть душой. Понимаешь…
— Да, теперь понимаю, — с горечью произнёс Гленн, нисколько не польщённый этим признанием. — Я тебе нужен только для развлечения. Как комнатный пёсик или придворный шут. А довериться мне, поделиться со мной проблемами… нет, на это я не гожусь. Потому-то тебе и понадобился Бьёрн из Асгарда. Как же быстро, однако, он заслужил твоё доверие! Очень странно, если подумать. И крайне подозрительно.
— На что ты намекаешь? — в голосе Фионы послышалось недоумение.
— А как ты сама думаешь? — ответил он вопросом на вопрос. — Почему из целой толпы идиотов, желающих служить Порядку, ты выбрала не просто идиота, но и сына идиота, которого заслуженно прикончил твой отец? Или, может, ты придерживаешься другого мнения и считаешь виновным Эрика? Может, таким образом решила искупить отцовскую вину? А может, и не только таким образом? Может, твоё искупление зашло гораздо дальше отношений Владычицы со слугой?
Фиона вскинула голову и пронзила его сердитым взглядом.
— Не смей так говорить!
Гленн заставил себя цинично усмехнуться:
— Что, правда глаза колет?
Она резко вскочила с дивана. От нечаянного, но сильного толчка ногой столик опрокинулся, ваза с конфетами со звоном разбилась, на пол вылились остатки кофе и нетронутый апельсиновый сок.
Гленн тоже поднялся. Здравый смысл подсказывал ему, что он должен немедленно извиниться, но уязвлённая гордость не позволяла прислушаться к голосу разума.
— Ты ревнуешь, Гленн, — неожиданно спокойно произнесла Фиона.
Он и сам это понимал. Но упрямо возразил:
— Глупости! С чего бы я ревновал?
— Ты ревнуешь, — настойчиво повторила она. — Как раньше ревновал к Фебу, Рику, Тори. Но сейчас ты переступил все границы. Стал меня оскорблять.
— Я тебя не оскорблял. Я всего лишь…
— Если ты не заметил в своих словах ничего оскорбительного, то тем хуже для тебя. Значит, ты не такой, каким я тебя считала. Ты не добрый, не милый — ты злой. Но я тебя не осуждаю, в этом большая доля моей вины. Я слишком заигралась с тобой, внушила тебе ложные надежды, невольно заставила тебя поверить в то, чего не было и быть не может.
Гленн почувствовал слабость в ногах, болезненное щемление в груди, а у него в горле застрял тугой комок. Только теперь он понял, как далеко завела его несдержанность. Понял, что теряет Фиону…
— Фи, пожалуйста, не надо!
— Нет, Гленн, я должна. Так больше не может продолжаться. С самого начала наша дружба была обречена. Ты хотел от меня слишком многого, чего я не могла тебе дать.
От обиды и отчаяния нём снова вскипела ярость.
— Не могла, говоришь? Как бы не так! Пять лет назад ты чуть было не дала. Жаль, что Дейдра помешала.
— Хорошо, что помешала. Но, к сожалению, она пришла слишком поздно. Вред уже был причинён. Ты вообразил, что я… что между нами может быть что-то большее, чем просто дружба. А это не так. Мы можем только дружить… Вернее, — Фиона вздохнула, — могли дружить. Но больше не можем.
— Из-за этого проклятого Бьёрна?
Она раздражённо топнула ногой.
— Оставь его в покое! Бьёрн тут ни при чём. Ты сам виноват со своей глупой, бессмысленной ревностью.
— А ты не виновата, да? Ты кругом права. Брось! Не изображай из себя святую невинность. Если бы моя ревность действительно была глупой и бессмысленной, ты бы так не сердилась. Значит, между вами…
— Всё, хватит! — гневно прервала его Фиона. — С тобой невозможно разговаривать. Зря я вообще пригласила тебя.
— Да, зря! — дерзко ответил ей Гленн. — А я дурак, что пришёл. Какого чёрта здесь забыл, не понимаю. Ведь теперь у тебя есть Бьёрн Зоранссон… пока что есть. Держу пари, что рано или поздно он сбежит от тебя. Так поступают все мужчины, с которыми ты спишь — Феб, Рик…
Фиона подступила к нему почти вплотную. Гленн ожидал от неё пощёчины, но она просто схватила его за руку — и в следующий миг они оказались в мире Внешнего Обода.
— Убирайся прочь! — произнесла Фиона ледяным тоном. — И больше не приходи. Никогда!
С этими словами она исчезла, оставив Гленна одного.
— И не приду! — крикнул он уже в пустоту. — Даже если позовёшь, всё равно не приду.
Глава 10
Дейдра
Семь человек из шести Домов. Трое были приговорены к пожизненному изгнанию за те или иные преступления и в последнее время о них никто ничего не слышал; трое других по разным причинам ушли жить в обычные человеческие миры и их след затерялся; а один просто пропал без вести. Всех семерых объединяло то, что они не родились в Домах, а выросли среди простых смертных и уже взрослыми присоединились к колдовскому сообществу — в период не ранее, чем пятьсот лет назад, и не позднее, чем триста (по отсчёту Основного Потока, разумеется).
И ещё, что было крайне важно, эти семеро, хоть и выглядели по-разному, имели сходный тип внешности. При желании и при большом старании, прибегнув к богатому арсеналу колдовских приёмов, доступных через Формирующие, Мордред мог так откорректировать своё лицо и фигуру, чтобы стать одним из них. Все остальные варианты, которые требовали гораздо более радикального изменения внешности с помощью Источника, Порядка или Хаоса, Хозяйка отбросила. Она считала, что сына Вивьены следует искать именно среди этих семи пропавших колдунов.
Я же сократила список подозреваемых до двух человек. Остальные пятеро исключались по той простой причине, что попали в Дома с непробуждённым колдовским Даром — а Мордред, между тем, был обученным колдуном.
Почему Хозяйка ещё раньше не отсеяла этих пятерых, объяснялось просто — она никогда не была учителем магии. Поэтому ей представлялось вполне возможным и даже логичным, что Мордред, дабы скрыть своё настоящее происхождение, поселился в мире, который часто посещали колдуны, и усыпил свой Дар. В принципе, это не слишком сложно, но довольно хлопотно[17], а ещё весьма неприятно своими последствиями — полной потерей магии. Ни один обычный колдун не способен отличить усыплённый Дар от непробуждённого, для этого необходимо обладать Силой Источника, Порядка или Хаоса. Вот Хозяйка и решила, что Мордред вполне мог провернуть такой номер.
Действительно — мог, и с этим я не спорила. Очень постаравшись, он мог даже не выдать себя во время Причастия. Ведь вряд ли Вивьена, пробуждая колдовские способности своего сына, следовала принятой во всех Домах процедуре, предусматривавшей нанесение уникальной личностной метки, которая навсегда сохранялась в Даре и никаким образом не поддавалась стиранию или подмене — тут оказывался бессилен даже Источник. Обязательное нанесение метки было введено много тысячелетий назад, после целого ряда попыток осуждённых к пожизненному изгнанию преступников вернуться в колдовское сообщество, изменив до неузнаваемости внешность и усыпив свой Дар. Эта метка ни в коем случае не ущемляла право колдунов и ведьм на инкогнито, она обнаруживалась только при проведении обряда Причастия — и тогда выявляли тех, кто пытался избежать заслуженного наказания или по какой-либо другой причине обманным путём сменить свою личность. Однако у Вивьены не было оснований помечать колдовской Дар Мордреда, так что на этом этапе он вполне мог проскользнуть.
[17] К счастью, усыпить свой Дар может лишь сам его обладатель — тут нужны не только чары, но и волевое усилие. Также Дар может самопроизвольно уснуть в результате сильной психической травмы, вроде потери памяти. (Правда, в своё время Александр разработал биохимический препарат, временно блокирующий колдовской Дар, но это совсем другое.)