Выбрать главу

— Ну уж скажете, — проговорил он польщенно.

— Уверяю вас.

— Но вам он дал только виконта...

— Он следом предложил барона, — пояснил я заговорщицки, — за одно пустяковое задание. И еще подтолкнул на тропку, где я получил графа. Так что я, помимо всего, еще и граф. Более того, я — бургграф!

Он изумился.

— Быть того не может!

— Но так оно и есть, — сказал я. — Давайте пройдемся по дворцу. Я хочу с ним ознакомиться, так сказать.

Мы шли и по дворцу, и по двору вокруг, затем я в сопровождении сэра Стефана не поленился побывать на всех башнях, прошелся даже по опоясывающей замок стене и в конце концов вышел в город. У меня перед глазами все еще улицы Тараскона, потому патриархальная чистота и целомудренность Вексена подействовала, как глоток холодной чистой воды в жаркий день.

Вон проехал богато разодетый купец, ножны меча украшены рубинами и сапфирами, но меч привязан к седлу, ибо еще постановлением Фридриха I крестьянам нельзя носить копье и меч: мирных людей обязаны защищать рыцари, даже купец не смеет опоясываться мечом, а должен привязывать его к седлу, потому что меч у пояса — это намек на то, что король не справляется со своей прямой обязанностью обеспечить мир и покой в своей стране.

Здесь в силе и другой указ того же Фридриха, по которому опоясываться мечом по-рыцарски не смеют и сыновья священников, дьяконов и крестьян.

Правда, что-то многовато в городе монахов и вообще людей духовенства, а под их просторными рясами можно прятать целые арсеналы.

— В каких отношениях король с духовенством? — спросил я.

Стефэн промямлил, отводя глаза:

— Его Величество — король-воин, все внимание отдает знатным рыцарям и могущественным лордам...

— Понятно, — прервал я. — Похоже, что Барбаросса с церковью разосрался. Что, его науськали отобрать у монастырей часть земель? Или обложил их новым налогом?

Стефэн сказал неохотно:

— Но в самом деле монастыри слишком уж... зажрались. У них право неприкосновенности, у них льготы, налоги почти не платят...

— Понятно, — повторил я. — Когда нож у горла, то вопим: церковь, помоги, а когда беда миновала, то почему и не пощипать жирных попов?

Он усмехнулся.

— Почти так.

— То-то у постели короля какой-то деревенский попик! А где архиепископ Кентерберийский? Умный человек, кстати, хоть и на вершине власти. Где он?

Сэр Стефэн виновато развел руками, словно это он поссорился с духовенством.

— Обиделся, уехал...

— А почему тогда здесь эти? — спросил я и указал на человека в рясе, он, смиренно сунув руки в рукава и склонив голову, пробирался вдоль стен домов, стараясь ни с кем не сталкиваться. — Это не обидчивые?

Он снова виновато развел руками, разделяя вину своего сюзерена.

— Кто-то же должен стоять на посту... даже если монархи ссорятся?

— Верно, — вздохнул я. — Подвижники всегда и вытаскивают мир из дерьма. Но сперва мир там наплещется, наглотается...

За то время, что я не был в этом королевстве, ничего не изменилось, да и что могло измениться за пару месяцев? Но вот, как мне кажется, все же и тогда на улицах городов было меньше этих закапюшоненных монахов.

Конечно, даже поссорившись с королями, церковь продолжает вести церковную пропаганду на их землях, миссионерство — едва ли не главная забота церкви, однако, как мне кажется, пятый монах, попавшийся нам по дороге за короткий отрезок времени, — это многовато для стольного града.

Вообще мне очень не нравятся эти фигуры с надвинутыми на глаза капюшонами. С одной стороны, все понятно: монахи стараются отгородиться от мирских страстей и желаний, не смотрят по сторонам, чтобы не увидеть голых баб или что-то еще греховное, такие убеждения и стремления к духовной чистоте надо уважать, но, с другой стороны, надень вот такую рясу с капюшоном террорист — и можно разгуливать перед полицейским участком, не говоря уже о том, что под свободно ниспадающей рясой можно спрятать как турнирные доспехи, так и туеву кучу оружия.

Плюс наше уважение к лицам духовного звания: ни один стражник не остановит монаха, не станет шарить под рясой. Так что эти люди в черных мантиях могут молчаливо передвигаться где угодно и как угодно, идеальное прикрытие для шпионов и диверсантов.

— Возвращаемся, — сказал я. — Для первого впечатления достаточно.

Глава 4

Армии Арпагаус, двоюродный брат Барбароссы, как рассказал на обратном пути Стефан, всячески увиливает от возвращения в столицу. Прирожденный воин и полководец, он страшится непонятных государственных тягот, избегает дворца, а все время проводит в походах. Сейчас он присоединился с небольшим отрядом к войску герцога Ульриха Завоевателя, который повел освобождать Берн и Шальк от вурдалаков, расплодившихся троллей и каких-то неведомых огров, что вроде бы горные, но почему-то захватили долину и перебили живущих там людей...

Сэр Уильям Маршалл только вчера прибыл в Вексен, а так он, несмотря на возраст, обычно бросается из одного конца королевства в другой, едва успевая гасить ростки мятежа. Но уже вчера к нему прискакал гонец: мятежный барон Сегунд Толстый снова собирает обиженных на короля рыцарей под свои знамена...

Из могущественных лордов королю просто не на кого опереться. Он признался как-то ему, Стефану, в минуту королевской слабости, что никогда еще не чувствовал себя на троне так шатко, как теперь, но никак не нащупает причину.

Стефэн умолк и посмотрел на меня с немым вопросом в глазах. Я покачал головой.

— На меня не рассчитывайте. Я и не опора, и не Эркюль Холмс, чтобы щупать слабые места королевской власти. Мне есть что щупать.

— Да уж не сомневаюсь, — вздохнул сэр Стефэн. — Сэр Ричард, здесь я оставлю вас. Вы идите к королю...

— Зачем?

— Он наверняка ждет вас.

— Лучше бы не ждал! — вырвалось у меня.

— Почему?

— Если бы вы знали, от чего пришлось из-за него отказаться!

Он посмотрел с любопытством.

— От какой-нибудь молоденькой графини? Да еще прямо из спальни пришлось выпрыгивать прямо в седло?

Я вздохнул.

— Да, конечно... Разве что-то может быть интереснее?.. Разве что постель герцогини...

У него загорелись глаза.

— Постель герцогини?

Я пожал плечами.

— А то и принцессы.

Он задохнулся от восторга.

— Сэр Ричард!

Я сказал устало:

— Ладно, идите, проверяйте свою удвоенную стражу.

— Слушаюсь, сэр Ричард!

— Идите, идите, идите...

Когда я шел через площадь, обратил внимание на роскошный дворец архиепископа на той стороне. Богатые экипажи у подъезда, народ снует взад-вперед, чувствуется деловая суета. Не похоже, что церковь свернула свою деятельность.

Я уже знал, что архиепископ обычно редко показывается из своей резиденции, но в связи с тяжелой болезнью короля перебрался в столицу и живет в этом роскошном доме, окруженном высоким забором, где стража бдит едва ли не больше, чем на городских вратах.

Пока я глазел, подошел монах, опустив голову и держа руки в рукавах, как в муфте, низко поклонился.

— Сэр Ричард?

— Имею честь им быть, — ответил я любезно. — А также... эта... удовольствие.

— Сэр Ричард, архиепископ Кентерберийский, узнав, что вы в городе, просит незамедлительно явиться к нему.

— Хорошо, — ответил я настороженно. — Как-нибудь, как только выберу время.

Он покачал головой.

— Нет, вас ждут немедленно.

Я запротестовал:

— Но у меня другие планы!

— Сэр Ричард, вы паладин?

— Да...

— Значит, слово архиепископа для вас должно быть важнее слова короля.

Я смолчал, что для меня и слова короля совсем не закон, я нездешний, надо мной юрисдикция другого королевства, однако он прав в том, что слово архиепископа для меня что-то да должно значить. Еще не знаю, что именно, но должно, ибо паладин — понятие как воинское, так и церковное.

— Хорошо, — ответил я. — Отложим все важные дела и планы. Веди.

На самом деле никаких дел не намечалось, но всегда стоит дать понять, что приношу нечто важное в жертву, чтобы выторговать что-то ценное взамен.