Каковые поручения и предписания, данные нашими устами городу Лондон, мы доводим этим письмом до вашего сведения и желаем, чтобы вы вывесили его во всех местах, куда простирается ваша власть, и следили за должным исполнением. Это убережет вас от нашего серьезного недовольства и ответа перед нами, грозящего вам большими опасностями»{97}.
Какие именно слухи тревожили короля, доподлинно неизвестно, но велика вероятность того, что пересуды повторяли обвинения Ричарда в причастности к убийству принцев в Тауэре, выдвигаемые на континенте и с энтузиазмом переносимые эмиссарами изгнанников. Обеспокоенный тайными планами заговорщиков, Ричард понял, наконец, какую угрозу представляет Генри Тюдор, и взял его под неусыпный надзор, заслав в Бретань своих агентов.
В середине апреля в Ноттингем прибыл гонец с севера, который принес трагичную весть. Эдуард Миддлхэмский, единственный законный ребенок Ричарда, скончался от болезни. Королевскую чету глубоко ранила смерть наследного принца. «Услышав новость об этом в Ноттингеме, где они тогда пребывали, отец и мать впали в состояние, почти граничащее с безумием по причине их внезапного горя»{98}, — сообщил хронист. Удар был тем более страшен, что Энн не могла больше иметь детей. Именно тогда Ричард велел добавить в свой часослов личную молитву, которая наиболее полно отражала его состояние крайней угнетенности: «О Господи, Ты, кто восстановил согласие между родом человеческим и Отцом Небесным… снизойди и установи согласие между мной и врагами моими… Снизойди и успокой, отврати, погаси ненависть, которую они питают ко мне… снизойди, Господи Иисусе Христе, отврати злые помыслы, которые они вынашивают… против меня. Я молю тебя, о великодушный Иисусе Христе… охрани меня, раба Твоего короля Ричарда, и защити меня от всякого зла и от моего злейшего врага, и от всех опасностей в настоящем, прошлом и грядущем, избавь меня от всех невзгод, печалей и страданий, которые преследуют меня, ниспошли мне утешение»{99}.
Оставив Ноттингем в конце апреля, король провел первые дни мая в Йорке, откуда он разослал в большинство графств приказы об учреждении рекрутских комиссий. На севере уполномоченными были назначены графы Нортумберлендский и Линкольнский, лорд Скруп Болтонский, йоркширский рыцарь сэр Ричард Рэтклифф и рыцарь королевской личной охраны Джарвис Клифтон. За центральные графства отвечали камергер двора виконт Ловелл, советник Уильям Кэтсби и рыцарь королевской охраны сэр Мармадьюк Констебл, владелец малоизвестной тогда деревни под названием Маркет-Босуорт[165]. В Восточной и Южной Англии набором занимались герцог Норфолкский, его сын граф Саррейский, контролер королевского двора сэр Роберт Перси и хранитель Пяти портов граф Эранделский. На юго-западе уполномоченными были назначены главный прокурор Морган Кидуэлли, лорды Скруп Болтонский и Зуш Мидлендский. В Уэльсе комиссии не учреждались — королевские слуги, такие как сэр Джеймс Тирелл или сэр Ричард Хаддлстон, командовавшие гарнизонами опорных замков и главных городов, должны были выставить отряды из валлийцев. Точно так же не создавались комиссии в Чешире и Ланкашире — там были приведены к присяге Стэнли, обязавшиеся прислать своих людей для поддержки королевского похода.
Из Йорка Ричард направился с королевой в Миддлхэм, чтобы посетить могилу сына. Там к его двору прибыл силезский дворянин Никлас фон Попплау, представивший королю рекомендательные письма от императора. Выслушав пышную речь, произнесенную вновь прибывшим на латыни, король милостиво дотронулся до его руки и приказал камергеру проводить гостя в приготовленные для того апартаменты. На следующее утро Попплау присутствовал на великолепной мессе. Король с женой собрали по всему королевству замечательную труппу менестрелей, а их хормейстер прочесал всю страну в поисках голосов, подходящих по красоте для королевской часовни. Даже во время путешествий ежедневная месса исполнялась так искусно, что восхищала иностранцев, которые ее слышали.
165
По имени этой деревни потомки назвали последнее сражение Ричарда III битвой на Босуортском поле