— Мне кажется, ты рассуждаешь вполне разумно, — заметил Милó.
Я предполагаю, что такой выбор показался Жанне страшным, ибо аббат вдруг приписал в своей книге:
«Казалось, бодрость духа вдруг оставила её: она начала сильно дрожать, напрасно стараясь побороть слезы. Я ей на всё открыл глаза в те несколько минут, когда она сидела у моих ног. Она была ещё очень молода и, по-видимому, считала себя погибшей».
— Полно, полно! — проговорил он. — За последние два дня ты показала, что ты — хорошая, смелая девушка. Не каждая могла бы пожертвовать собой для графа Пуату, старшего сына короля. Довольно горевать, не будем думать об этом!
Без сомнения, он надеялся закалить её такой грубостью, которая далеко не была его отличительной чертой. И возможно, что ему удалось вовремя подтянуть её расходившиеся нервы. Взрыва отчаяния не было, но горькие слезы ещё продолжали катиться.
— О, что мне делать, что мне делать? — проговорила жалобно Жанна.
«Бог свидетель, — пишет дальше аббат, — дело было плохо, но мне пришла в голову счастливая мысль».
Он заговорил о Ричарде, о том, что ему уже удалось совершить до сих пор и что ему ещё оставалось сделать.
— Моя дорогая! Говорят, клеймо врага человеческого на всей его родне. Говорят, что Жеффруа Серый Плащ[27] имел сношения с дьяволом. И что верно, то верно: у Ричарда, как и у всех его братьев, семя этой заразы ещё живет в крови. В доказательство взгляни на изображение леопардов и рассуди: есть ли хоть один царствующий дом во всем христианском мире, который взял бы себе такой герб, не имея дела с дьяволом? Затем взгляни на поступки этих принцев. Что привело юного короля к мятежу и смерти, а Джеффри — к хищению и тоже к смерти? Что приведёт и Джона Безземельного к измене и к смерти? Что доведёт также нашего статного Ричарда до насилия и смерти? Ничто другое, да, ничто другое. Но прежде, чем ему смерть придет, ты увидишь, что он ещё прославится…
— Он уж и так прославился, — возразила Жанна, отирая слезы.
— Так и считай его славным! — раздраженно заметил аббат, не любивший, чтоб его прерывали.
— Но если я вернусь в Сен-Поль, я встречусь там с Жилем де Герденом, а он поклялся, что я буду ему принадлежать.
— Ну, так что ж? — отозвался аббат. — Почему бы и нет? Твой брат согласен?
Жанна покачала головой.
— Нет, брат желал, чтоб я принадлежала господину моему, Ричарду. Но Жиль и не нуждается ни в чьем согласии: он может купить меня у короля Франции[28]. Он весьма состоятельный человек.
— Есть у него капитал? Есть земля? Он, значит, дворянин?
— Он имеет рыцарское звание, владеет церковным леном[29]… О, у него всего довольно!..
«Прости меня, Господи, если я прегрешил (пишет тут аббат), но видя, что она так очаровательна, кротка и так горюет, я поцеловал эту прелестную особу. И она вышла из часовни Сен-Реми несколько успокоенная».
Мало того, она в тот же день выехала из Темной Башни вместе с братом своим Евстахием и отправилась по направлению к Жизору и замку Сен-Поль. Что бы она ни делала, всё у неё выходило как-то благородно: она всегда молчала и высоко держала голову. Тем не менее, граф Сен-Поль, сидя грозно, словно разъяренный рыжий бык, засаженный в стойло, всячески старался укорить её в бесстыдстве и тем самым смирить свою горечь. Евстахий, в то время ещё пылкий юноша, спас Жанну от ярости Эда, приняв на себя его гнев. Граф Сен-Поль принес великую клятву.
— Зубами Господа клянусь, Жанна! — заревел он. — Я вижу, в чем дело. Он погубил тебя и теперь отправился в другие места с той же целью.
— Никогда, господин мой, не смейте говорить так о моей сестре и о величайшем рыцаре на свете! — вскричал юноша, страшно вспыхнув.
— Ах ты, молокосос! — завопил граф. — Это тебя не касается. Сперва докажи мне свою правду, а потом и укоряй меня в неправде. Подобает ли, чтоб анжуец тешился моим домом, словно игрушкой? Неужели дозволить этому долговязому детищу чёрта и морских разбойников пакостить наши пастбища, попирать их ногами, чернить всё и ломать, кричать вволю, ломать заборы — и безнаказанно давать тягу?.. Клянусь душой отца, я распоряжусь, чтоб Жанне была оказана справедливость!
Он повернулся к сестре. Та сидела молча.
— Ты говоришь, что сама послала его прочь? Куда же ты его послала? Куда он поехал?
— Он поехал к королю Англии, в Лювье и в лагерь, — ответила Жанна. — Не я его послала: за ним прислал король.
— А кто там ещё, кроме короля?
— Мадам Элоиза французская.
Граф Сен-Поль прищелкнул языком.
— О! — воскликнул он. — Ого! Вот оно как? Так, значит, ей полагается куковать?
27
28
…
29