— Ладно, Ксавье, — вздохнул наконец лже-рыцарь, — поедем по солнцу. Направление я более или менее помню. Думаю, к ночи мы доберёмся до Кентербери.
Однако они, видимо, всё же сбились с пути. День клонился к закату, места, по которым путники проезжали, становились всё безлюднее, и ничто не указывало на то, что они приближаются к большому городу.
— Делать нечего! — вздохнул Эдгар. — Придётся остановиться на ночлег, а уж утром постараться вытянуть из этих любителей махать руками и посылать добрых людей неведомо куда, как нам добираться.
— Я не вижу никакого жилья, — оглядываясь, отозвался Ксавье. — Не то что постоялого двора, даже какой-нибудь лачуги не видно.
— Значит, нужно свернуть вон в ту рощу, что на скате холма. Посреди дороги ночевать небезопасно, а там деревья нас укроют, и мы по очереди поспим на своих плащах. К счастью, сейчас не холодно, небо ясное, значит, и ночь будет лунная, луна ведь едва-едва начала уменьшаться после полнолуния.
Путники въехали в тисовую рощицу, когда солнце уже зависло над самым горизонтом, но, к счастью, ещё не стемнело. Едва французы проехали немного меж мощными стволами деревьев, как склон холма неожиданно оборвался чуть не под их ногами. Оба юноши невольно резко натянули поводья.
— Святая Дева! — воскликнул Эдгар, не без дрожи поглядев вниз. — Да ведь ещё пара шагов, и мы бы сломали себе шеи!
Обрыв оказался почти совершенно вертикальным, и высота его была не менее сотни туаз[16], так что падение с него действительно закончилось бы, скорее всего, гибелью обоих путников. Правда даже на такой крутизне росли, цепляясь корнями за каждый выступ земли, редкие кусты и небольшие деревца, но едва ли падающие успели бы уцепиться за эту чахлую поросль, да и могла ли она их удержать?
Меж тем вид, открывшийся с высоты, был достаточно живописен. Внизу открывалась долина, частью заросшая лесом, частью открытая, с редкими кущами кустов, с небольшими оврагами, с быстрой, неширокой речкой. Дальше вновь тянулся лес и начинался пригорок, а уже за ним, на самом горизонте, вырисовывались башни с острыми шпилями, и вились дымки над невидимыми крышами города.
— Вот он, Кентербери! — с досадой произнёс Эдгар, на всякий случай заставив своего Брандиса сделать несколько шагов назад, подальше от страшной крутизны. — Это мы, выходит, свернули от него на восток и вон куда уехали! Придётся вернуться к последней развилке дорог, а это часа четыре езды. Да ещё потом день ехать до города. По прямой-то недалеко, но с этой стены не спуститься, по крайней мере, лошади точно не спустятся, даже если обрыв не везде так крут.
— Да и лес за долиной, — заметил благоразумный Ксавье. — Кто знает, можно ли через него ехать?
— Да нет, повернём, тут и обсуждать нечего! — досаде Эдгара не было предела: мечтать о великих подвигах и не суметь правильно найти дорогу в населённых местах (а ведь англичане лопотали что-то о том, что не надо сворачивать влево, но поворотов тут и до и после хватало, и левых, и правых!)... — А сейчас, малыш, нам придётся прямо тут и заночевать, не то ещё час, и станет темно.
В это время внизу, в долине, послышался звук рога, и оба юноши невольно подались вперёд в своих сёдлах, понимая, что сейчас увидят чью-то охоту. И увидели, но только охоту совершенно необычную. Из густых зарослей отдалённого леса выскочил крупный олень и изо всех сил помчался через прогалину к реке, за которой темнела небольшая рощица. Должно быть, зверь рассчитывал пересечь реку и успеть исчезнуть среди деревьев, покуда его преследователи минуют быстрый поток. К удивлению смотревших сверху путешественников, за оленем не устремились в погоню собаки. Из леса показался всадник, но всего один. Именно он и трубил в рог, как подобает охотнику, загоняющему дичь, но только то был не призыв к остальным охотникам, потому что остальных не было. Всадник трубил для самого себя, то ли из озорства, то ли следуя традиции, хотя в ней на сей раз не было никакого прока. Он тут же и оставил рог, прицепив его к поясу, и взялся за лук.
— Смотри-ка, Ксавье! — вскричал Эдгар, сильно удивлённый происходящим: чего-чего, а охот он перевидал в жизни немало, будучи сыном самого знаменитого в окрестностях Лиона охотника. — Смотри-ка, вот это лук! Большущий и тяжёлый, как копьё... Говорят, с такими луками норманны высадились в Ирландии[17]. Их делают из вяза. Стрела такого лука может пробить толстую доску, самую крепкую кольчугу и даже щит! Но стрелять из него на скаку... Это ведь тебе не арбалет! Силищу-то какую иметь надо... И как держаться в седле! А этот охотник, кажется, ещё и не молод — мне отсюда видно, как его голова блестит серебром, точно начищенная монета...
16
Туаза — мера длины, принятая в то время в ряде европейских стран. Составляла около 180 сантиметров.
17
На рубеже IX — X веков воинственные норманны, которых в Англии чаще называли датчанами, потому что они совершали свои пиратские набеги именно с территории Дании, постоянно угрожали английским владениям и в конце концов захватили часть из них. Кое-что из их вооружения, в частности необычайно мощные луки, обладавшие высокой дальностью боя, было затем заимствовано как англичанами, так и французами.