На своем веку Сянцзы перевидал немало хозяев; каждый старался хоть на день задержать жалованье и выдавал его с таким видом, словно мог вообще не платить, относился к слуге, как к собаке, а иногда и хуже.
Господа Цао были совсем другие и потому нравились Сянцзы. Он убирал двор и поливал цветы, не дожидаясь, когда ему об этом скажут. Хозяева всякий раз хвалили его и дарили какую-нибудь старую вещь, чтобы он мог обменять ее на спички, но вещи были вполне пригодные, и Сянцзы оставлял их себе.
В представлении Сянцзы Лю Сые очень походил на Хуан Тяньба. Но есть еще один важный господин – Конфуций[10]. Кто он такой, Сянцзы толком не знал, но слышал, будто очень образованный и вежливый.
Сянцзы приходилось работать и у военных и у штатских. Среди штатских встречались преподаватели университетов и крупные чиновники, люди грамотные, но вежливостью не отличались. Бывало, господин попадется сносный, но попробуй угодить госпоже или дочерям. Господин Цао был и добрым и образованным. Именно таким Сянцзы представлял себе Конфуция.
На самом же деле господин Цао не отличался особой ученостью: был просто грамотным человеком, где-то преподавал и вел еще кое-какие дела. Сам он считал себя социалистом и большим ценителем прекрасного, увлекался передовыми идеями и Вильямом Моррисом. Но настоящих, глубоких познаний у него не было ни в политике, ни в искусстве. Впрочем, господин Цао, видимо, и сам понимал, что большие дела ему не по плечу, и все свои идеалы старался воплотить в повседневной работе и домашней жизни. Разумеется, обществу это не приносило особой пользы, но, по крайней мере, в личной жизни слова у господина Цао не расходились с делом.
Маленьким делам господин Цао придавал особое значение, видимо, считал, что главное – хорошо устроить свою семейную жизнь, а общество пусть существует само по себе. Правда, иногда его мучили угрызения совести, но они исчезали, как только он оказывался дома, в семье, этом оазисе, где путник находит и пищу и свежую воду.
Сянцзы тоже посчастливилось набрести на этот оазис. Он так долго блуждал по пустыне, что встреча с господином Цао показалась ему чудом, а сам господин Цао почти святым. Может быть, потому, что Сянцзы знал не так уж много людей, или же такие, как господин Цао, попадаются редко.
Господин Цао одевался просто, но изысканно. Сянцзы, здоровый и сильный, тоже выглядел очень опрятно и возил господина Цао с искренним удовольствием, считая это для себя честью.
Дома у господина Цао было так чисто и тихо, что Сянцзы не мог нарадоваться. В его деревне в зимние или осенние вечера ему часто доводилось видеть, как старики молча сидят у огня и попыхивают трубками. «Что-то они в этом находят», – думал он, глядя на стариков. Он был слишком молод, чтобы последовать их примеру. Тишина в доме господина Цао живо напомнила Сянцзы родную деревню, ему захотелось так же молча посидеть, выкурить трубочку, вкусить неведомые ему радости.
Но мысль о Хуню и оставшихся у Лю Сые деньгах не давала покоя. Он запутался, словно зеленый лист в клейких нитях гусеницы-шелкопряда. Бывало, смотрит на кого-нибудь, даже на самого господина Цао, а взгляд отсутствующий, и отвечает невпопад. Сянцзы измучился.
В доме Цао рано ложились спать, и к девяти часам вечера Сянцзы освобождался. Сидя в своей комнате или во дворике, он вновь и вновь обдумывал свое положение. Додумался до того, что надо немедленно жениться: брак избавит его от мыслей о Хуню. Но прокормит ли рикша семью? Он знал, как живут бедняки: мужчины возят коляски, женщины латают одежду, дети собирают несгоревший уголь, летом жуют найденные на помойках арбузные корки, зимой бегают за даровой похлебкой на раздаточные пункты.
Сянцзы не мог обречь свою семью на такую жизнь. И потом, если он женится, Лю Сые не отдаст ему денег. Разве Хуню его пощадит? А Сянцзы добыл эти деньги, рискуя жизнью.
Еще осенью у него была коляска, а сейчас нет ничего, кроме душевных мук да тридцати юаней, которые попробуй еще верни. От этих дум Сянцзы все больше мрачнел.
Вскоре после осенних праздников наступили холода. Понадобилась теплая одежда. Но потратишься – опять ничего не отложишь. А коляска? Ведь даже на постоянной работе нельзя без нее.
Как-то господин Цао возвращался позднее обычного – он ездил в восточную часть города. Сянцзы осторожно вез коляску по ровной и в этот вечер почти безлюдной дороге. Уличные фонари излучали спокойный свет. Сянцзы ускорил шаг, и тоска, терзавшая его все эти дни, поутихла. Прислушиваясь к своим шагам, к поскрипыванию рессор, он на минуту забыл обо всем. Холодный ветер, свистя, дул прямо в лицо, но Сянцзы расстегнул куртку и почувствовал странное облегчение. Ему казалось, что он мчится на крыльях. Быстрее, быстрее. В миг площадь Тяньаньмэнь осталась позади. Ноги, словно пружины, отталкивались от земли. Колеса вертелись так быстро, что не видно было спиц, шины едва касались мостовой. Коляску словно подхватил вихрь.