Да, Франческе рассказывали, что Фабрицио давал уроки музыки. И она видела, как самоотверженно он искал маленькую Терезу. Но теперь она не хотела думать о детях. Ни об одном ребенке, Господи, прости меня.
— А что за музыку ты всегда играешь? — она склонила голову набок и сделала глоток пива.
— Э-э… Прямо-таки всегда?
— Ну, чаще всего.
— Альфредо Пиатти[23].
— Не знаю его, — Франческа сделала еще один глоток пива и посмотрела на Фабрицио, задержав взгляд на секунду дольше, чем следовало бы.
Он тоже отхлебнул пива.
— Каприс № 1. Это… Да ладно, о музыке говорить тоже скучно.
Он засмеялся. Она тоже засмеялась.
— Скажи мне кое-что.
— Что?
— Почему виолончель?
— Это инструмент, способный сотворить невообразимое, — он улыбнулся, опустил глаза. Она ждала. — Не мои слова, к сожалению, так говорил Пиатти.
И это определение, не важно, кто произнес его первым, проникло Франческе в голову. Мир Фабрицио был именно таким, невообразимым.
17
На следующее утро новый свет, невиданный прежде, осветил стол в гостиной. Франческе он показался совершенно незнакомым. Некоторое время она рисовала, но ее не оставляла мысль, что никогда раньше не видела этот ноутбук. Она подняла голову. Огляделась. Взяла сигарету, зажигалку, пепельницу; все предметы казались чужими.
И руки, руки, двигающиеся по графическому планшету, несомненно ее собственные, неужели они были такими всегда? Она поиграла с золотым кольцом, которое носила на безымянном пальце левой руки. Сними это кольцо. Прочти, что написано внутри. Вспомни, кто ты. — Не хочу вспоминать.
Она видела себя как бы со стороны. Длинноволосая брюнетка сидит за столом. Рисует. На экране ноутбука эскизы — много, много рисунков. Она прокручивает вверх-вниз наброски и макеты страниц. Эта женщина — я? Неужели это я?
Музыка за стеной. Звук виолончели. Каприс № 1, теперь она это знает. Черноволосая женщина рисует на планшете в своей гостиной, и все кажется ей другим после того, что случилось прошлой ночью. Женщина, внутри которой грохочет и ревет неиссякаемый водопад.
Они были близко, слишком близко в той голубой постели. Что им теперь делать? Что бы ты ни сделал, завтра непременно наступит или мир рухнет? Франческа сглотнула.
Этот звук наполнил весь дом, этот звук выдал все ее желания. Рядом с ней лежит этот мужчина. В нескольких миллиметрах от нее.
Не дыши! Не глотай слюну, не двигайся. И ее начало трясти. В голубой постели, в постели Фабрицио, рядом с самим Фабрицио. Дрожь сотрясала ее ступни, лодыжки, икры, колени, бедра и выше, глубже, пробегала сквозь нее. Как долго с ней такого не происходило! Боже, пожалуйста, что мне делать?
Прошло какое-то время. Сколько? Они не шелохнулись ни разу. И это была противоестественная неподвижность. Она разрывала уши, как крик, взрывающий безмолвие. Но они не могли шевельнуться. Если это произойдет, невозможно предсказать, смогут ли они остановиться.
18
Женщина с ревущим водопадом внутри улыбнулась. Этот новый дом, это новое «я»: это была она. Впервые за долгое время она чувствовала себя в своей тарелке, по-настоящему собой. Она чувствовала себя Франческой. Она работала. Рисовала. Наконец-то. Она чувствовала себя хорошо. По другую сторону стены был человек, играющий каприс. Ей достаточно встать, подойти к окну, наклониться влево, и она увидит его. Но она не вставала, она работала, наконец работала, и в ее теле бил кристально чистый родник.
Окно. Она посмотрела на окно. Белые рамы, чистые стекла. Это окно не казалось ей незнакомым. За этим окном, сразу за ним, возможно, таился смысл всего.
Фабрицио так близко. В этой голубой постели.
И неподвижен.
А потом…
Его движение прошло сквозь нее и поразило ее. У нее потекли слезы. Прекрати. Тело Фабрицио Касание. Прекрати. Посмотри на это тело — обнаженное. Прекрати. Его тело. Оно рядом, оно вну три нее.
19
Руки Франчески замерли. Глаза видели рисунок на экране компьютера — миленькая, совершенно безопасная детская. Это она нарисовала. Для своей книги. Она — Франческа. Что ей теперь делать?
«Наслаждайся свободой, — сказал дом. — Делай что хочешь. Сейчас — слушать эту музыку за стеной и работать над книгой? Продолжай слушать и рисовать. А если потом захочешь встать и пойти в дом, из которого льется эта музыка, вставай и иди. Не останавливайся».
23
Итальянский композитор и виолончелист, считается одним из самых выдающихся виолончелистов Италии, живших в XIX веке.