— Я солгал. Я всегда сидел в своей будке у ворот, понимаете, всегда, каждый день, даже по выходным, годами. Но в тот день, в тот день я отлучился на пару минут. Клянусь, на две минуты, не больше, — синьор Лоруссо словно искал утешения в глазах карабинеров, заламывая руки, — чтобы выпить кофе, который приготовила жена. Проклятый кофе!
И даже будто бы дал себе пощечину вне себя от горя.
— Ворота всегда закрыты, я слежу. Пока я свдел в своей будочке, никто не приходил и не уходил, — по их словам, бормотал он сквозь слезы. — Две минуты, две минуты, кофе, это всё моя вина, — и он огляделся по сторонам.
Почему он не сказал об этом сразу?
— Потому что я чувствовал себя виноватым, — ответил консьерж сквозь слезы. — Я чувствую себя виноватым.
За то, что он сделал с ребенком? Синьор Лоруссо не ответил на этот вопрос.
— И потому, что боялся, — добавил он через некоторое время.
Боялся? Чего? Кто-то ему угрожал? — якобы спрашивали его. Но Вито не проронил больше ни слова.
Несколько минут отсутствия — те, что Вито провел с женой, которую называли «подозрительно лаконичной» и «странной», вплоть до «страдающей умственной отсталостью», — в сочетании с раной, которую обследовал какой-то там эксперт, заявивший, что получена была она как раз в момент похищения нашей Терезины, заставили карабинеров «навострить уши». Те несколько минут и чашечка кофе сами по себе не являлись доказательствами вины. Но в сочетании с раной, так упорно скрываемой, стали вероятным ключом к разгадке. Кто может подтвердить, что консьерж не покидал двор? Он единственный, кто следил за воротами. Он единственный, кто мог выйти и снова войти, никем не замеченный. Он мог увести Терезину куда угодно, а затем спокойно вернуться. Будка у ворот, квартира Вито и Агаты — все это подверглось обыску, а пара находилась под арестом. «Кто сторожит сторожа?» — написал кто-то в «Твиттере», как только узнал новости. Все газеты вспоминали Розу и Олиндо Бацци[25] и время от времени вместо фотографии консьержей публиковали фотографию супругов из Эрбы[26] — скорее чтобы привлечь внимание, заодно накрутив число просмотров.
Подозрение, павшее на Вито, выставило весь двор в новом свете. Жителей кондом и ниума описывали как «бедных» — в смысле «несчастных», «отчаявшихся», «желающих помочь полиции любым способом», «злых, потому что прошло двадцать дней, а новостей по-прежнему нет». Теперь «Римский сад» превратился в дом с привидениями. Кто-то что-то знает? Кто-то покрывает Вито? Ими кто-то руководит? Повсюду крутилось видео, где Колетт кричала:
— Оставьте его в покое! Он ничего не сделал! Он один из нас!
«Все ли из них знают, что сделал Вито? Все ли они коварны? Арестуют ли карабинеры всех остальных жильцов кондоминиума?»
На следующий день Колетт созвала собрание.
Вито невиновен, и они докажут это. Несколько минут отсутствия на рабочем месте, невинная чашечка кофе — это не преступление.
— Вито такой же человек, как и все мы. Он стыдился того, что отошел на две минуты. У него не хватило смелости рассказать нам. Но он не похищал нашу Терезу, и вы все это знаете.
Они знали Вито, они знали его долгие годы, он был одним из них, повторяла она.
— А теперь все, кто думает, что он невиновен, — поднимите руки.
Она командовала жильцами, словно кондотьер своим войском; на собрании присутствовали все, кроме Фабрицио — как обычно — и Массимо, который задержался на работе. Несколько человек сразу подняли руки. Франческа огляделась: она не хотела злить соседей, но и не хотела торопиться с выводами. Тем временем в воздух решительно взмывали все новые и новые руки. Неоновый свет, освещавший комнату, заморгал, погас на мгновение и опять вспыхнул. Новые руки.
Затем из глубины зала собраний появились трое — Марика и ее родители. Повисла тяжелая тишина.
Все замерли.
— Я не хочу делать поспешных выводов и торопить правосудие, не хочу, чтобы в тюрьму сел невиновный человек, я просто хочу вернуть свою дочь, — сказала мама Терезы. У нее были страшные глаза, растерянные и отчаявшиеся, но при этом чрезвычайно настороженные.
Ее мужа, Джулио, рядом не было.
— Я просто хочу ее вернуть, — повторила Марика.
Все они говорили как герои пьесы, будто выходили на сцену в темном театре, прожектор освещал их одного за другим, пока они произносили заученные строки, а затем отступали, пропадали в темноте.
25
Роза Бацци и ее муж Олиндо Романо были осуждены за предумышленное убийство и поджог с целью сокрытия улик. Жертвами стали соседский ребенок, его мать, бабушка и соседка, невольная свидетельница преступления. Поводом к нападению послужил плач двухлетнего ребенка. Убийство, произошедшее 11 декабря 2006 года, потрясло всю страну.