Она заплатила пять евро. Женщина начала опускать рольставни, Франческе пришлось наклониться, чтобы выскользнуть на улицу и шагнуть в темноту. С конвертом в руке.
В машине она включила навигатор. Вокруг ни единого огонька. Она ехала в полной темноте. Виа Кристофоро Коломбо — никого. Проехала по Гар-бателла. Пересекла виале Марко Поло. Через несколько километров остановилась. Машина заглохла с тяжелым выдохом, будто из легких вырвался воздух.
Она снова положила руки на руль. Сжала. Замерла. Она смотрела вперед сквозь лобовое стекло, на вспышку света.
Тут были зелень и величественные просторы римских руин. Раздался звук, первый человеческий звук с тех пор, как она вышла из дома. Музыка вдалеке: нечто вроде бесконечной волны, которая поднялась со всей мощью, готовая уничтожить тебя, а затем разбилась о берег, опадая на землю. Она вышла из машины.
Гравий хрустнул под ногами. С каждым шагом руины становились все величественнее. Шагали ей навстречу. Деформировались под ударами музыки. Они были чудовищными, парили над землей, вместе со своими колоннами и порталами, пронизывающими стены, рухнувшие бог знает как давно.
Она остановилась. Открыла мятый конверт. Вытащила билет. Отдала его тому, кто просил ее об этом.
— Все уже скоро закончится, — было сказано ей укоризненным тоном.
— Пропустите меня.
Когда она вошла, музыка взорвалась.
На сцене, устроенной в руинах терм Каракаллы[28], оркестр аккомпанировал сопрано. Музыканты были одеты в черное. Дирижер стоял спиной, его волосы развевались. Слушая партию сопрано, Франческа попыталась вычленить звук виолончели среди других инструментов. А затем увидела силуэт Фабрицио, обнимающего виолончель. Руки Фабрицио, скользящие по струнам. Осторожно нажимающие на них. Заставляющие их петь. Она увидела лицо Фабрицио. Подбородок, шею, рот, глаза, цвет его глаз. Но, может, ей только показалось? Он был далеко, и света маловато. Может, это всего лишь ее воображение? Она села на последнем ряду.
И позволила виолончели, на которой он играл, слиться с собой.
После концерта она осталась сидеть, пока публика аплодировала, сначала тихо, затем все громче и громче. Аплодисменты не смолкали. Зрители стояли и хлопали в ладоши. По одному или группами по двое или трое. Из недр земли донесся рев, ритмичный звук, гул, как перед битвой. Это музыканты топали ногами, аплодируя по-своему.
Дирижер заставил музыкантов встать. Аплодисменты не прекращались, они взрывались повсюду.
Теперь, при свете, Франческа могла ясно разглядеть лицо Фабрицио. Потное, счастливое.
Она выкурила сигарету, перед тем как вернуться в машину, все еще наполненная музыкой. Бросила окурок и уже собиралась уйти, когда увидела, как он идет, с инструментом на плече, окруженный толпой зрителей. На мгновение их взгляды встретились, а потом волна поклонников поглотила его. Они хвалили его, обнимали, улыбались ему, пожимали ему руку. И казалось, его душа сияет.
Затем, едва отбившись от толпы, которая требовала его внимания, он посмотрел на Франческу и направился к ней. Растрепанный, раскрасневшийся, похожий на мальчишку, он улыбался.
— Я думал, мне показалось…
— Нет, не показалось, — она не знала, что еще сказать. Его поклонники издали наблюдали за ними. — Тебя ждут.
Он повернулся к поджидавшим его людям, потом опять к ней.
— Я устал. Не подвезешь? Поедем домой вместе, поболтаем.
Да.
Они ехали уже минут двадцать. Сначала обсудили концерт, потом Франческа сказала, что на самом деле у нее нет водительских прав и Фабрицио находится в руках «угонщика», что ужасно развеселило его.
28
Термы императора Каракаллы в Риме,