Ритуал тьмы

— Тебя по-прежнему зовут Людовико? — недоброжелательно осведомился Вивиани.

Казалось, грубость Никколо пошатнула самоуверенность графа, тем не менее его ответ был привычно-любезным, словно он сейчас общался с юношей на светском приеме.

— Людовико — хорошее имя, не хуже любого другого. Я уже давно ношу его и намерен пользоваться им и в дальнейшем.

От графа исходил специфический запах. Никколо не сразу узнал его, но понял, что уже не раз ощущал нечто подобное. Такой же запах исходил от тех людей в переулке в Париже, когда его пытались убить. И в Риме, когда к нему с Эсмеральдой ворвались в дом, где они тогда остановились. Это был древний запах, запах Тьмы.

— Как ты тут? — без тени сочувствия в голосе спросил Людовико. — Выглядишь не очень хорошо, если можно так выразиться.

— Я раб, — с горечью ответил Никколо. — Целыми днями — в шахте. Они отобрали у меня все: мою жизнь, статус, даже имя. Как ты думаешь, как я тут?

Посмотрев юноше в глаза, Людовико наклонился вперед, будто опасался, что их могут подслушать.

— Тут происходит нечто большее, чем ты полагаешь. Я попал сюда не по своей воле… а меня не так просто взять в плен. Нам грозит большая опасность.

Опешив, Никколо уставился на графа, не понимая ни его слов, ни причин, по которым он тут очутился.

— Что ты имеешь в виду? И как, черт побери, тебя занесло в Албанию?

— Я же уже сказал. Я приехал сюда, чтобы вытащить тебя из этих неприятностей. И если бы это была обычная шахта, то никаких сложностей это не представило бы. Но не здесь. Здесь все иначе, и я весьма обеспокоен.

Смерив его взглядом, Никколо еще раз принюхался. «Тени», — подумал он.

Теперь юноша подозревал, какую тайну всегда хранил граф Карнштайн. Но Никколо хотелось, чтобы Людовико рассказал ему об этом сам.

47

Рим, 1823 год

Услышав новость, Жиана не смогла сдержать улыбку.

Annuntio vobis gaudium magnum: Habemus Papam. Eminentissimum ac reverendissimum Dominum, Dominum Annibale Francesco Clemente Melchiore Girolamo Nicola Sanctae Romanae Cadinalem della Genga, qui sibi nomen imposuit Leo XII.[61]

Она никогда не сомневалась в том, что конклав выберет кардинала делла Дженга новым папой. Он сможет повести священную римскую церковь, будет править твердой рукой, и это, должно быть, поняли кардиналы, почти месяц заседавшие в Квиринальском дворце[62] после смерти Пия VII.

Грехи времени повлияли на некоторых из кардиналов. Жестокость французов оставила страшные следы на теле церкви, и их нужно было вывести.

Но времена бедствий закончились, все горести развеются, как дым на ветру. Лев XII станет настоящим Папой Римским. Он обладает должным рвением. Жиана погладила шрам на горле. Лев XII предоставит ей всю необходимую поддержку, чтобы найти и уничтожить порождения Тьмы, где бы они ни появились. С его помощью все враги церкви будут уничтожены.

«Как и мои враги», — с улыбкой подумала Жиана. Святой Престол во власти решительного человека, а значит, настанут новые, лучшие времена. В этом она была уверена.

Горы Пинд, 1823 год