Вот уже три месяца она не получала от него никаких новостей. Последнее его письмо было доставлено с корабля, на котором Людовико направлялся в Албанию, а затем его след терялся, и Валентине казалось, что во Франции не было ни одного человека, который захотел и смог бы ей помочь.
Министр иностранных дел Шатобриан[67] был ее последней надеждой, но сперва предстояло пробить оборону этого чиновника, столь рьяно охранявшего вход в комнату своего начальника, словно он был разжиревшим Цербером у входа в преисподнюю.
— Послушайте, почему бы вам просто не попробовать? — Валентина мотнула головой в сторону двери. — Спросите министра, не согласится ли он меня принять.
Толстенький секретарь неуверенно поднялся со стула и скрылся в кабинете Шатобриана. Через пару мгновений дверь распахнулась, и чиновник, поклонившись, позволил Валентине войти.
Министр иностранных дел оказался кряжистым мужчиной с густыми черными волосами, такими взъерошенными, что казалось, будто он специально их растрепал. Подойдя к Валентине, Шатобриан поцеловал ей руку.
— Моя милая графиня, если бы я знал, что этот глупец заставляет вас ждать в приемной, я немедля вышел бы вам навстречу. Мадам де Рекамье весьма восторженно отзывалась о вас.
— Благодарю, мсье, не могу не ответить вам таким же комплиментом. Следуя совету Жюли, я прочитала «Аталу»[68], и это принесло мне большое наслаждение.
Министр, самодовольно улыбнувшись, слегка поклонился.
«Если лесть позволит мне добиться своего, — подумала Валентина, — то я еще, чего доброго, начну хвалить его прическу или вкусы короля».
— Я очень благодарна вам за то, что вы согласились на эту аудиенцию, милорд.
— Прошу вас, присаживайтесь. Насколько я понимаю, речь идет о семейных проблемах с вашим мужем графом Карнштайном, не так ли? — осведомился Шатобриан.
— Он уехал по делам в Османскую империю, и я с начала года не получала от него писем, чего раньше никогда не случалось. И вообще, у меня о нем нет никаких вестей, и это крайне меня беспокоит.
«От угрызений совести я не могу спать ночью. Это ведь я отправила его туда на поиски Никколо. Если теперь пропадут они оба, я себе этого никогда не прощу».
— Понимаю. По какому делу ваш муж направился туда?
— Это связано с импортом серебра, — не моргнув глазом, ответила Валентина. — Мой муж хотел осмотреть серебряную шахту, которую собирается приобрести.
Ложь далась ей легко, ведь она была недалека от правды.
— Османская империя — весьма сложное государственное образование, — задумчиво протянул министр, принимаясь ходить туда-сюда по комнате. — Это многонациональная страна, и множество народностей стремятся к созданию своих государств. Фактически там постоянно ведется гражданская война, и я боюсь, что французское влияние в этом регионе невелико. «Больная на Босфоре»[69], так, кажется, говорят. Если ваш супруг намерен вести там дела, то он отважен до безрассудства.
— Да, такова его природа, — улыбнулась Валентина. — Но сможете ли вы помочь мне, милорд?
— Посмотрим, что я смогу сделать, — пообещал Шатобриан.
— Благодарю вас, — Валентина встала. — Пожалуйста, сообщите мне, если вам что-либо станет известно.
Никколо смотрел вниз. Монастырь, в который его привели Катя и Гристо, был построен на высокой скале. Когда они пришли сюда ранним утром, скалы были укутаны туманом, и казалось, что это место получило свое название не зря — с болгарского оно переводилось как «Плывущий в воздухе».
Монахи подняли их наверх, сбросив вниз сетку на канате, и, следуя христианским заповедям о любви к ближнему, предоставили скромную пищу и жилье. Никколо благодарил их от всей души, мучаясь, впрочем, угрызениями совести — если бы монахи знали об истинной природе своих гостей, вряд ли они проявили бы такую доброту.
Вымывшись и побрившись, итальянец впервые за долгое время почувствовал себя тем человеком, каким был раньше. Конечно, его раны давно зажили — Катя при помощи Гристо объяснила, что это проявление его дара, — но шрамы напоминали Никколо о шахте и о борьбе…
Он услышал запах Людовико еще до того, как вампир приблизился. С каждым превращением чувства Никколо становились острее, и он не знал, какие еще перемены ему предстоят. «Может быть, когда-то и в человеческом облике в моих чертах будет проглядывать волк, как у Кати?»
— Солнце скоро сядет, — заметил Людовико, облокачиваясь о выступ стены. — Поразительно, и как они построили этот монастырь на такой высокой скале? — Он залюбовался долиной.