Вздохнув, юноша опустился на свободный стул из красного дерева. Сейчас его мысли вновь вернулись к вилле, тем временам, а значит, и к Валентине. Вивиани не видел ее с момента своего отъезда из Коппе, но, где бы он ни находился, он не мог ее забыть, как ни старался.
В Париже Никколо с головой окунулся в культурную жизнь города, принимая любое приглашение на прием, посещая оперу и театр. Он даже почтил своим вниманием кабаре и варьете, пользовавшиеся сомнительной репутацией, — и все это в надежде забыть Валентину. Но все усилия Вивиани оставались тщетными — с тем же успехом он мог бы попытаться забыть самого себя.
Не реже, чем о Валентине Лиотар, Никколо думал и о Байроне. Мрачные предсказания поэта пока не сбылись, но, возможно, Вивиани просто ничего не знал о том, с какими напастями приходится бороться английскому лорду. Может быть, враги уже напали на его след, не зря же Альбе постоянно переезжал с места на место. Никколо мучился, не зная ничего о судьбе столь дорогих ему людей.
Лекция закончилась, и докладчик вежливо поклонился, принимая аплодисменты. Никколо тоже пару раз хлопнул, а затем поднялся. Ему было скучно, и он уже собирался удалиться, чтобы не вступать в никому не нужные разговоры.
Но, видимо, он все же действовал недостаточно быстро. Какая-то дама с высокой прической нарочито медлительно подошла к нему с фальшиво-скромной улыбкой. Ей было уже под тридцать, лицо сердечком и широко посаженные глаза придавали ей немного печальный вид.
— Должно быть, вы тот самый юный итальянский джентльмен, о котором мне так много рассказывала леди Элизабет.
— Не знаю, тот ли я джентльмен, мадам, но я действительно родом из Тосканы. Никколо Вивиани, к вашим услугам.
— Великолепно! — заявила дама, без спросу взяв его под руку. — Надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию?
— С превеликим удовольствием, — солгал Никколо. — Но у нас есть надо мной преимущество: я еще не знаю вашего имени, а мне кажется невежливым сопровождать даму, с которой я незнаком.
— Кэролайн Лэмб[41], вернее, леди Кэролайн Лэмб. Жаль, что Элизабет удалилась и мы не можем с ней поболтать, но наша очаровательная хозяйка дома сказала, что у нее разболелась голова, — женщина понизила голос до шепота. — Одному красавчику гусару тоже пришлось уйти пораньше. Какая жалость.
Вивиани усмехнулся, продолжая выслушивать поток сплетен, которые его совершенно не интересовали. Он уже несколько недель провел в Лондоне, познакомился с нужными ему людьми, но вовсе не собирался вникать в здешние интриги больше, чем ему казалось необходимым.
И только когда они дошли до конца зала и леди указала на двух мужчин средних лет, стоявших у камина, юноша оживился.
— А это два немца, господин фон Гумбольдт[42] и его брат, — с напускным немецким акцентом произнесла Кэролайн. — Он посол Пруссии.
— Гумбольдт, — пробормотал Никколо. — Он ученый?
— Естественными науками занимается его брат, Александр, Его даже называют вторым Колумбом, знаете ли.
Вивиани задумчиво посмотрел на братьев.
— Разрешите покинуть вас на этом, миледи?
— Очень жаль, — Кэролайн с неохотой отпустила его руку.
Лицемерно улыбнувшись ей напоследок, Никколо подошел к немцам. Братья так увлеклись дискуссией, что не сразу его заметили.
— Простите, что отвлекаю вас, — начал он. — Меня зовут Никколо Вивиани, шевалье д’Отранто. Не окажете ли вы честь уделить мне пару минут вашего драгоценного времени?
— Вильгельм фон Гумбольдт, — представился старший из братьев, церемонно кивнув головой.
— Александр фон Гумбольдт, — младший не сводил с Никколо глаз.
Братья были очень похожи друг на друга, вот только волосы Вильгельма уже поредели и их тронула седина.
— Так вы родом из Отранто? Это в Королевстве обеих Сицилий, Неаполь, если я не ошибаюсь? — поинтересовался Вильгельм.
— Совершенно верно. Но на самом деле я родился и вырос в герцогстве Тоскана. Моя семья живет в Ареццо. Вы бывали в Италии?
— О да. Несколько лет я был послом Пруссии в Ватикане. Рим — великолепный город, сохранивший былую красоту. Там витает дух античности, а древние руины позволяют погрузиться в прошлое.
— Мой брат сердцем почти итальянец, должен вам сказать, — Александр лукаво улыбнулся, и вокруг его голубых глаз образовались морщинки.
— Зато ты у нас почти француз, а может быть, и настоящий парижанин, — Вильгельм поморщился. — Такая истинно прусская добродетель, как скромность, стала тебе совершенно чуждой.
41
Кэролайн Лэмб — английская писательница, известна своим романом с лордом Байроном в 1812 году.