Небо было звездным, а ночь ясной, и круглая полная царица ночи повисла низко над горами, словно желтый плод — протяни руку и сорвешь его с небес.
Волчица подобралась к стене поближе, эхо ее воя доносилось уже со всех сторон. Почему-то все в гарнизоне знали, что это волчица, а не волк. Никто не мог бы объяснить, почему он так думает. Волчица, и все тут.
Она появилась в долине несколько месяцев назад, одна, без стаи, и с тех пор постоянно крутилась у гарнизона. Сперва солдаты устроили соревнование — кто первым ее подстрелит. Постепенно ставки росли, ведь пока это никому не удалось, и все больше солдат хотели принять участие в пари.
Пристрелить волчицу никто так и не смог, и чорбаджи[45] запретил это соревнование. Вначале запрет никого не испугал, но в конце концов командир заставил одного из дозорных среди ночи спуститься с крепостной стены, ударил беднягу палкой по лицу и сократил ему рацион.
Волчица подобралась еще ближе.
— Проклятая тварь, — повторил солдат, поджимая губы, и медленно начал заряжать свой мушкет.
— Прекрати! — испугался второй дозорный. — Ты что, хочешь, чтобы нас бросили в яму?
— Но она же так близко! Я не могу промахнуться. Один выстрел — и все деньги отправятся мне в карман!
Вскинув мушкет, он тщательно прицелился. Казалось, волчица смотрит прямо на него и ее светлые глаза поблескивают в лучах луны. Но солдат не успел выстрелить — перехватив дуло, второй дозорный сбил ему стойку.
— Прекрати. Ты получишь деньги, а меня в яму бросят? Забудь.
— Я с тобой поделюсь, — пообещал солдат, перехватывая мушкет.
Но когда он повернулся, волчицы уже не было, и впереди простирались лишь горы, кое-где поросшие кустами. Дозорный тихо ругнулся.
Второй стражник вновь облокотился на парапет.
— Тебя упекли бы в шахту. Пришлось бы тебе пахать там день и ночь, как рабу.
— Я солдат, а не раб.
Надув щеки, дозорный медленно выпустил воздух. Разговор был окончен. Стоя друг рядом с другом на холодном ветру, стражники пялились вниз, в долину.
— Как по-твоему, может, все дело в серебре? Может, это из-за него волчица бесится?
Но второй солдатик уже уснул. Видя, как он спит стоя, дозорный решил завтра рассказать об этом чорбаджи. Должна же быть какая-то справедливость: денег не получил, так хоть этому типчику наваляют.
— Наверно, все дело в серебре, — сам себе сказал он.
Их разместили гарнизоном в этом богом забытом месте, потому что тут была серебряная шахта. Рабы добывали этот драгоценный металл для Али-паши, и за ними нужно было присматривать. В темных мрачных штольнях сидели бунтари — греки, албанцы, сулиоты и прочая шваль.
Волчица вновь завыла.
«Неудивительно, что местные называют горы на севере Проклятыми, — подумал солдат, прислушиваясь к мерному храпу второго дозорного. Такие мысли лучше не высказывать вслух. — Волшебные волки, призраки, может, тут и еще чего похуже водится…» Парень покрепче укутался в накидку.
А волчица все выла и выла…
33
Карета прямо-таки летела вперед. Никколо должен был признать, что дороги в Англии намного лучше, чем у него на родине. Конечно, приходилось постоянно останавливаться и платить пошлину, но скорость передвижения стоила того. Только во Франции дороги были не хуже.
На самом деле эти две страны, несмотря на вечную вражду, во многом были схожи. Повсюду можно было увидеть нищих, безработных, инвалидов, целое войско проклятых душ. Война уже закончилась, но ее последствия до сих пор сказывались.
Вивиани пробыл пару дней в Бате вместе с Гумбольдтами, наслаждаясь горячими источниками. Он прекрасно провел время. Александр оказался чудесным собеседником, ведь благодаря постоянным путешествиям он обладал неистощимым запасом знаний. Впервые за долгое время Никколо чувствовал себя хорошо в компании. Возможно, именно поэтому он до последнего откладывал свой отъезд с курорта. С другой стороны, честно говоря, он немного побаивался предстоящей встречи с Шелли. Захочет ли поэт увидеться с ним?
Никколо надеялся, что Александр поедет к Шелли вместе с ним, но братьев по срочному делу отозвали в Лондон. Когда они отбыли, у юноши не осталось причин задерживаться в Бате, и потому он направился в Грейт-Марлоу.
Крохотную деревушку на берегу Темзы сложно было назвать живописным селением — маленькие грязные домики казались запущенными, и даже в лучшей части деревни, по которой они сейчас ехали, строения были неопрятными и потрепанными.