— Ты лжешь, — прорычал он. — Я чувствую это по запаху.
Вздохнув, посол достал из ножен на поясе длинный серебряный кинжал.
Когда он встал, солдат попытался отвернуться, но комната была слишком маленькой, и, даже если не смотреть, от звуков никуда не денешься. Нож режет кожу, кровь капает на пол… Раб никогда не кричал, но с его губ слетали стоны.
И после всего, что делал с ним посол, Гристо не умирал под пытками.
Да, неприятная сегодня досталась солдату работенка.
Проведя ладонью по небритому подбородку, Никколо поднялся по ступенькам дома, где жили Обри. Этой ночью он почти не спал, как и предыдущей. После встречи с Валентиной воспоминания преследовали его злобными эриниями, не оставляя в покое, поэтому юноша обрадовался, получив весточку от Жанны Обри. Женщина приглашала его в гости. Возможно, теперь он сумеет приоткрыть полог тайны, ради которой он стольким пожертвовал.
Мадемуазель Обри была необычной дамой. Ей было лет сорок, и эта худощавая женщина была на пол-ладони выше Никколо. На загорелом лице блестели глаза, окруженные сеточкой морщин. Черные прямые волосы были подстрижены коротко, почти как у мужчин. Да и одежда ее была не очень-то женственной: вместо платья Обри носила рубашку, жилет и темные брюки.
— Когда насмотритесь на меня вдоволь, мсье, можете пожать мне руку, — у нее был низкий приятный голос. Несмотря на насмешку, говорила она вполне доброжелательно.
Никколо, замерев на пороге дома в Пасси[48], действительно засмотрелся на эту женщину и сейчас покраснел от смущения.
— Мадемуазель Обри… — пролепетал он. — Простите… Я не хотел…
— Я знаю, что не хотели, и, конечно, я вас прощаю. Мужчины во Франции часто так на меня реагируют. Вот еще одна причина, по которой мне больше нравится Восток, чем Запад. Конечно, на Востоке в обществе правят мужчины, но если ты уже преодолел ограничения пола, к тебе относятся скорее как к младшему брату, чем как к женщине. Это весьма облегчало мне работу.
— Я восхищен, мадемуазель, — Никколо поклонился. — Именно ваша работа и привела меня сюда. Шевалье Никколо Вивиани, к вашим услугам.
— Понимаю. Александр писал мне, что вы хотите поговорить о волках и людях. Вы произвели на него хорошее впечатление. Он очень тепло говорил о вас и просил меня ответить па ваши вопросы. Но мне не следует забывать о законах гостеприимства. Прошу вас, входите, — женщина сделала шаг и сторону.
Из-за штор на окнах в квартире царил полумрак, хотя было еще утро.
— Простите, шевалье, но у нас с Жаном-Батистом почти нет слуг.
Кивнув, Никколо последовал за хозяйкой. Комната, в которой он очутился, была украшена восточными подушками, разложенными вокруг низкого столика.
— Угостить вас чаем? — поинтересовалась Обри.
Юноша кивнул, и она вышла в соседнее помещение. Никколо медленно опустился на одну из подушек. В углу стоял стеклянный кальян, еще испускавший слабый пряный аромат, будто его только что курили. Вокруг кальяна виднелись глиняные горшочки и небрежно запечатанные пакетики.
Обри вернулась с латунным подносом, на котором блестел серебряный чайник и два маленьких стакана. Из одного из горшочков женщина отщипнула свежей мяты и опустила ее и стаканы, добавив туда же крупный сахар. Усевшись на подушку, она подперла рукой голову, потянулась за кальяном и осторожно насыпала туда древесного угля из пакетика, а затем наполнила чашу янтарной табачной смесью. Никколо с интересом наблюдал за всеми этими приготовлениями.
Сделав глубокую затяжку, Обри блаженно закрыла глаза и откинулась на подушку. Она двумя пальцами протянула Никколо чубук, и он осторожно затянулся. Дым был прохладным и ароматным, и юноша на мгновение задержал его в легких, а потом медленно, чтобы не закашляться, выдохнул.
— Итак, шевалье, — начала Жанна. — Что вам хотелось бы узнать?
— Фон Гумбольдт сказал мне, что вы с братом изучаете народные предания, в том числе и мифы об оборотнях. Вервольфах, — не зная почему, Никколо без обиняков перешел к делу. Голова казалась очень легкой, а в полумраке, где они были одни, вопросы задавать было легко.
— Оборотни, значит, — хихикнула Жанна. — Вы ищете определенную легенду или хотите в общих чертах выяснить, что я знаю об этом?
— В общих чертах, мадемуазель.
Усевшись, Обри налила воды в стаканы, перелила ее обратно в чайник и повторила весь процесс. Наконец, удовлетворившись результатом своих манипуляций, она отпила глоток. Никколо последовал ее примеру. Чай был свежим, одновременно и сладким, и горьким.