На юге раскинулся Париж. В городе кипела жизнь — а как же иначе? А вот деревушка на холме казалась спокойной, и только лопасти ветряных мельниц медленно вращались под дуновением легкого бриза. Мельницы, на которых перерабатывали гипс, возвышались над этой местностью под названием Монмартр, словно великаны, пытающиеся взмахами рук отогнать незваных гостей. Такое сравнение, пришедшее Никколо в голову, вызвало у юноши улыбку.
Деревню окружали торговые пути, так что она казалась спокойным островком, омываемым дорогами, которые соединяли пульсирующее сердце Парижа с пригородом.
Пикколо шел по узкой дороге, по которой ездили телеги с мешками. Повсюду была белая пыль, уже через пару минут она покрыла юношу с головы до ног, забилась в рот и нос, оставляя после себя неприятный привкус гипса. Вначале Никколо еще пытался отряхиваться, но вскоре сдался.
Пройдя мимо лестницы, юноша услышал шуршание и тихое потрескивание дерева, покорявшегося ветру, и уже в который раз спросил себя, что же он тут, собственно говоря, делает.
Капрал Кутар, к которому его направила Жанна Обри, оказался старым пьяницей, дожидавшимся бесславной смерти в Доме Инвалидов[50]. Чтобы развязать ему язык, хватило пары монет — на эти деньги старик всю ночь мог упиваться абсентом. Но вместо конкретной информации о местонахождении римских тайных архивов, Никколо получил лишь пару намеков и очередной адрес. Юноша никак не мог достичь своей цели, найти человека, который что-то действительно знал и был готов поделиться этим знанием. «Возможно, так происходит потому, что нет на самом деле никакого тайного знания», — нашептывал ему здравый смысл.
Но Никколо не собирался отступать. Пройдя мимо пары очаровательных садов, в которых работали женщины в темных платьях и платках, покрывавших головы, он дошел до нескольких домиков из нешлифованного камня, построенных, казалось, еще во времена Карла Великого.
Юноша решил уточнить, правильно, ли он двигается, и обратился к какой-то старушке. Смерив Никколо подозрительным взглядом, женщина указала ему на одно из строений. Поблагодарив старушку, он перешел лужайку и, очутившись перед дверью, постучал. Земля у дома покрылась изморозью, трава пожелтела, словно страницы старой книги, со ставен облупилась краска, и даже сами стены поросли сорняками.
Никколо ожидал встретить здесь кого угодно, однако же удивился, когда дверь ему открыла симпатичная молодая женщина в блестящей пестрой юбке и такой же яркой блузке.
— Тебе повезло, — хрипло произнесла она, растягивая гласные и странно расставляя ударения. — Сегодня я никого не ждала, но для тебя сделаю исключение, — женщина приветливо улыбнулась.
От столь фамильярного обращения юноша несколько опешил и не нашелся, что сказать. К тому же дама, кажется, ждала его…
— Проходи, проходи, не стесняйся, — впившись в рукав шевалье своими тонкими пальчиками, незнакомка затащила гостя в дом.
Никколо обратил внимание на ее распущенные волосы — каштановые кудри доходили почти до талии, очень стройной, надо сказать, и подрагивали при каждом движении.
В доме была всего лишь одна комната, забитая всякой всячиной, начиная от экстравагантной мебели и заканчивая странными безделушками, сразу бросавшимися в глаза. В воздухе висел какой-то экзотический запах, под потолком были протянуты веревки с наброшенными на них пестрыми платками, и комната казалась разделенной на части. Все это придавало обстановке таинственность, которую трудно было ожидать за столь незамысловатым фасадом. Никколо это напомнило дом Жанны Обри, но не совсем. Подумав, юноша догадался, что Жанна намеренно создала такую обстановку, потому что предпочитала жить именно так, в то время как эта комната должна была лишь удивлять ее посетителей.
Женщина подвела Никколо к небольшому квадратному столику с двумя стульями и предложила присесть. На лоснящейся столешнице были разбросаны карты — Таро, догадался юноша. Он уже откашлялся, собираясь изложить свой вопрос, но женщина подняла руку, и ее ногти блеснули в свете свечей.
— Нет, ничего не говори. Ты пришел сюда, потому что тебе нужна помощь, — она взглянула Никколо в глаза.
Женщина была ярко накрашена — темная подводка для век, алая помада. Трудно было понять, сколько ей лет, в любом случае от двадцати до двадцати пяти. Светло-зеленые глаза необычно смотрелись в сочетании с черными бровями и темными волосами.
50
Дом Инвалидов — в XIX веке дом призрения ветеранов войны в Париже, сейчас — знаменитый музей.