ПОСЛЕСЛОВИЕ[8]
Творчество Бернса полно общественного протеста, обличения социальной несправедливости. Революционно-обличительная тема звучит в некоторых его стихах особенно отчетливо. Бернс обретает силу поэта-трибуна в таких, например, стихотворениях, как «Дерево свободы» и «Честная бедность». Тем же настроением проникнуты и многие эпиграммы Бернса, разящие своими острыми стрелами вельмож, церковных ханжей, всю свору привилегированных «почтенных джентльменов». Недаром современник поэта писал о нем, что он умел «не только пламенно любить, но и страстно ненавидеть».
Бернс иногда прибегал к иносказанию, к намекам. Не только он сам, но и тысячи шотландских крестьян хохотали, читая его поэму «Тэм О’Шентер». Они отлично понимали, что шабаш ведьм в церкви — пародия на те «ужасы», которыми пугали суеверных прихожан церковные проповедники.
Не только как историческая баллада, но прежде всего как живой призыв к борьбе звучало для современников Бернса стихотворение «Брюс — шотландцам»[9], с его заключительной пламенной строфой:
Творчество Бернса исполнено жизнерадостности. Напомним его кантату «Веселые нищие», где буйная радость так и бьет ключом. Герои кантаты веселятся с той полнотой жизненных сил, которая и не снилась пресыщенной знати и самодовольным богатым джентльменам.
Некоторые историки литературы, всячески пытаясь найти у Бернса следы влияния английских поэтов, любят рассуждать о сходстве «Веселых нищих» Бернса с «Оперой нищих» (1728) английского поэта Гея. Но что общего между жизнеутверждением Бернса и скептицизмом Гея! Столь же порочны попытки этих историков литературы втиснуть творчество Бернса в рамки сентиментализма XVIII века. Черты сентиментализма, встречающиеся в поэзии Бернса, принадлежат к ранней поре его творчества. Его поэзия возникла из народных истоков и была обращена к народу.
«Веселые нищие» по самой форме близки к драме. Но и многие другие стихотворения Бернса характерны своей драматической действенностью, а выразительные и живые образы их так и просятся на сцену. Свой характер есть, например, и у пьяницы Тэма О’Шентера, и у сварливой жены его Кэт, и даже у кобылы Мэг. Есть своя «игра», близкая по духу к народным «пантомимам», и у тех деревенских парней и девушек, которые во многих стихах Бернса ведут шутливые, причудливые и подчас трогательные диалоги. Поэзия Бернса соприкасается с теми ростками народного шотландского театра, которым так и не удалось развиться в самостоятельную национальную драматургию.
Поэзия Бернса сразу же располагает к себе прозрачной ясностью, простотой, широкой доступностью. В его стихах возникает перед нами жизнь обычных простых людей, своим трудом добывающих себе пропитание. Они любят, радуются, страдают, льют слезы. Поэт с глубокой серьезностью относился к их чувствам. «То, что важные сыны учености, тщеславия и жадности называют глупостями, — писал Бернс, — для сыновей и дочерей труда и бедности имеет глубоко серьезное значение: горячая надежда, мимолетные встречи, нежные прощания составляют самую радостную часть их существования». В песнях, которые он сочинил для них, Бернс сам становится соучастником народного творчества, продолжая лучшие традиции шотландского фольклора. К песням Бернса можно с полным правом отнести слова М. Горького: ... «фольклору совершенно чужд пессимизм, невзирая на тот факт, что творцы фольклора жили тяжело и мучительно...»[10]