— Хорошо, — сказала она. — Если вы так полагаете… Пожалуйста, зайдите на несколько минут.
Мужчина последовал за ней. Она чувствовала, что должна бы взять его шляпу, но в современном доме просто не было места, куда ее можно положить.
— Я отослала детей, — сказала Ноэль.
Он сидел на том же самом диване; на том диване, на котором она только что гадала о туманном будущем.
— Это — бумеранг, — сказал он, как будто больше никто об этом не знал.
— Он принадлежал моему мужу.
— Вы понесли ужасную утрату.
Ноэль кивнула.
— Особенно для такой чувствительной и нервной женщины, как вы. Ваши щеки бледны, и ваши прекрасные глаза затуманились.
— Я очень любила своего мужа.
— Конечно. У вас доброе сердце и нежная душа.
— Он в каком-то смысле так и не вырос. Думаю, он во мне нуждался.
— А кто бы в вас не нуждался?
Ноэль заколебалась.
— Не желаете стакан хереса?
— Если вы присоединитесь ко мне.
— Да, хорошо. Возможно, теперь я долго не увижу хереса. — Она наполнила два бокала. — Признаю, что осталась в затруднительном положении, мистер Морли-Вингфилд. Все это придется продать. Все.
Казалось, он улыбнулся.
— Вы же в самом деле не думаете, будто я могу согласиться, чтобы меня называли таким нелепым именем? — Гость поднял свой бокал. — За самое лучшее будущее! — очень серьезно произнес он.
— Вы сказали мне, что вас так зовут, — произнесла Ноэль, не ответив на его тост. — Вы просто мне это сообщили. А как вас зовут на самом деле?
— Меня зовут Джон, — ответил он; теперь он, несомненно, улыбался, но улыбка была адресована ей.
— Мьют и Саймон, кажется, о вас ничего не знают. — Ноэль сидела на одном из обитых кожей медных углов каминной решетки.
— Могу ответить на этот комплимент тем же. Я о них мало знаю. Все, что мне известно, — я вас повстречал в их обществе. Это имеет большое значение. Надеюсь, для нас обоих. Я очень на это надеюсь.
— Полагаю, должна вам сообщить, — сказала Ноэль, — что видела, как вы копались в саду. Я была с мужем.
— Вы ошибаетесь, — ответил он. — Я никогда не держал в руках лопаты — с тех пор, как покинул Хэрроу[152].
— Вы знаете, с чего началась болезнь моего мужа? Его последняя болезнь?
— К стыду своему, должен признать, что не знаю.
— Мы вышли с детьми прогуляться в лес. Мой муж настоял на том, чтобы пробраться к следующей поляне, когда мы оставили детей поиграть. Он очень сильно поранился — и так и не смог оправиться. Полагаю, произошло заражение крови, но врачи ничего не понимали. В конце он от этого умер.
— Конечно, неловко в подобный момент говорить такое, но, признаюсь, я тоже ничего не понимаю. Не могу уловить нить истории. Я думаю, моя милая Ноэль, что здесь есть какой-то элемент фантазии. Все дело в том, что вы расстроены случившимся.
Ноэль подумала, что он впервые назвал ее по имени. В самом деле, она очень хорошо знала — так оно и было.
— Именно так Мьют мне сказала по телефону. Но это неправда. Именно тогда, когда мы добрались до следующей поляны, мы увидели, как вы копаете. Мы видели вас очень отчетливо.
— Выходит, ваш муж тоже меня видел?
— Нет, — ответила Ноэль после недолгой паузы. — Я так не думаю. Его занимали другие мысли… Но я отлично знаю, что я видела.
— И как я был одет? — спросил мужчина. — Вы видели, что я копал. И как же я работал? — Его тон был дружеским, возможно, шутливым, хотя мужчина пристально, не отводя взгляда, смотрел на Ноэль.
— Вы сняли свой пиджак.
— Моя дорогая! И что дальше? Я что, копал землю, не сняв подтяжек?
— Именно так.
Мужчина отвел взгляд и посмотрел вниз, на ковер с эскимосским узором. Он осушил свой бокал, как, кстати, и Ноэль.
— Все это кажется маловероятным, — сказал мужчина, выражая сдержанный протест.
— Вы так искренне в это верите, — добавил он, — что кажетесь еще очаровательнее и восхитительнее, чем раньше. Какое же объяснение предложила наша общая подруга, Мьют? Еще одна восхитительная женщина, между прочим, маргаритка на весеннем поле, там, где вы — прекрасная лилия мира, души, тела и духа.
Он перестал поглаживать бумеранг и опустил его рядом с собой на кожаную подушку. Ноэль подошла к дивану и взяла бумеранг. Взяла — и не выпускала из рук.
— Хотите еще бокал хереса?
— Если вы тоже будете.
Ноэль наполнила два бокала и вернулась к каминной решетке.
— Раньше, — сказала она, — я и понятия не имела, что вы живете поблизости. Вы должны были мне сообщить…
— Но я же не живу поблизости! — воскликнул он. — Я просто узнал об этих местах в то время, когда был в Сэндхерсте. Какие были денечки! Смех и горе! — Потом он поднял свой бокал. — Я предлагаю еще один тост. За блестящее будущее, которое уничтожит все проблемы прошлого!