Ла Ревельер-Лепо, будущий член Исполнительной директории, не относился к Робеспьеру положительно (нужно ли это уточнять?). Много лет спустя после смерти депутата Конвента, он присовокупил к своему рассказу ряд штампов о высокомерии, тщеславии и лицемерии великого человека… Это факт. Стоит ли, однако, полностью отбрасывать его свидетельство? Стоит ли отрицать существование этих гравюр, рисунков, керамики, также описанных в "Мемуарах" Барбару? Ничего не доказывает, что их там не было, не в комнате Робеспьера, как об этом писал Мишле, а в общих помещениях, где он жил или принимал своих друзей. В конце концов, они могли свидетельствовать о чрезвычайной популярности, установившейся с эпохи Учредительного собрания и общепризнанной, которая также составляла часть личности. Как могла бы она шокировать Робеспьера, Дюпле или друзей, часто посещавших дом: Леба, Кутона, Давида, Сен-Жюста или Филиппа Буонарроти, патриота и итальянского революционера, клавесиниста, приобщившего юного сына Дюпле к своему инструменту? Разве репутация не говорит об искренности борьбы?
Сила оружия
Робеспьер никогда не сомневается в своих принципах и всё же, если внимательно изучить его статьи за осень и зиму 1792 г., его концепция войны с тиранами может удивить; a priori[198] по крайней мере… Конечно, он продолжает верить в исключительный характер ведущейся войны; она "не похожа ни на какую другую, - объясняет он в октябре 1792 г. – Республика не может видеть в королях, сговорившихся против неё, обычных врагов, но убийц человечества, разбойников, восставших против суверенитета наций. Единственные переговоры, разрешённые нашим генералам, это победить их". Он уточняет, что Франция ведёт войну свободы против королей; она ведёт войну ради собственного освобождения, но, если битвы продолжаются на чужой земле, она может также вести её ради других, и помочь некоторым народам в обретении их прав и их суверенитета.
С помощью речи, в случае необходимости напоминающей, что он не хотел конфликта, Робеспьер постоянно утверждает свою веру в победу, при условии не рисковать в Испании, Италии или Австрии, где республике нечего делать. Французы не должны, пишет он в ноябре 1792 г., "в качестве Дон Кихота человеческого рода… обойти весь мир, свергая все троны. Наоборот, я думаю, что все, что в настоящее время диктует нам здравая политика, это помочь нашим ближайшим соседям стряхнуть с себя иго деспотизма, чтобы поставить между нами и тиранами свободные народы"[199]. Убеждённый, что главные проблемы находятся внутри границ страны, он требует войны, ограниченной пределами необходимого; чем быстрее война закончится, тем быстрее будет утверждена свобода.
И всё же Робеспьер не остаётся нечувствительным к атмосфере эйфории, сопровождавшей победы осени 1792 г. В частности, вопрос присоединения "освобождённых" территорий к Республике, не оставляет его равнодушным. В противоположность широко распространённому представляению, он вовсе не отказывался от интеграции Савойи, графства Ниццы, княжества Монако или Бельгии в состав Франции. Доказательства? 6 февраля 1793 г., в Якобинском клубе, он оценивает проект распространить границы Франции вплоть до левого берега Рейна как "хороший". В марте 1793 г. он критикует дипломатический комитет и комитет общей обороны, которые хотят противостоять "воссоединению Бельгии и всех соседних народов, которым сама природа предназначила слиться с нами". В апреле он уточняет: "Нам известно, как дипломатический комитет отталкивал все народы, которые желали присоединиться к нам. Роллан [sic][200] говорил депутатам от Савойи: "Ко мне должны прислать савояров, чтобы добиться объединения с этой страной; я приму их верхом". "Как это возможно, чтобы вы хотели присоединиться к нашей анархии", - сказал Бриссо бельгийцам и льежцам; такова была манера говорить у Гаде, Жансонне. Они добились задержки всех этих объединений до того момента, когда враждебная Революции партия располагала всем, чтобы их расстроить, и чтобы деспоты собрали достаточные силы против нас". Не признавая полностью энтузиазма Дантона по поводу естественных границ, которые могли бы быть вписаны в воды Рейна и Океана, до вершин Альп и Пиренеев, он соглашается на "присоединения".
198
"Из предыдущего", на основании ранее известного, заранее, до опыта, без проверки, независимо от опыта (лат.).
199
О том, как быть с Людовиком XVI. Речь 16 ноября 1792 г. // Робеспьер М. Избранные произведения. Т. 2… С. 78.