В конце января 1793 г. главная двойственность проходит сквозь речи Робеспьера, противоречие между уверенностью, что этап, начавшийся летом 92 года, подошёл к концу (пришли к республике, смертная казнь могла бы быть вскоре отменена…) и убеждением, что Революция далека от своего завершения, что она продолжается иным образом, как если бы политическая исключительность вытеснила остальное. К тому же, снова начато или, скорее, возобновлено наступление на жирондистов. В этой атмосфере Робеспьер желает, чтобы Гора выглядела единой. Дантон нередко раздражал его своей поддержкой Филиппа Эгалите на избирательном собрании в сентябре 1792 г., колебаниями во время процесса короля. Но он друг в период революции. Когда он теряет свою жену в феврале 1793 г., Робеспьер, берясь за перо, становится максимально чувствительным: "Если в том несчастьи, которое одно способно потрясти душу такого человека, как ты, уверенность в сердечной преданности друга может принести тебе какое-либо утешение, ты найдешь его во мне. Я люблю тебя больше, чем когда-либо, и буду любить до самой смерти. В эти минуты я нераздельно с тобой. Не закрывай своего сердца перед другом, который переживает все твое горе. Будем вместе оплакивать наших друзей, и пусть действие нашей глубокой печали вскоре почувствуют тираны, виновники наших общих и личных несчастий. […] Обними своего друга"[215].
"Мошенники от республики"
C первых дней Конвента, пресса и работа Собрания отражают напряжение между Жирондой и её противниками, которые теперь носят имя Горы; за пределами колеблющегося большинства они сражаются с возрастающей резкостью. То, что их разделяет, это не столько экономические интересы, как историки думали долгое время, сколько политические и социальные проекты, утверждённые в напряжённой атмосфере лета 1792 г. Далёкая от столицы "Ля Ведетт, у Журналь дю департаман дю Ду" ("Знаменитость или Газета департамента Ду") противопоставляет "роландистов, бриссотинцев или жирондистов", сторонников сильной исполнительной власти, "монтаньяров", которые, будучи все якобинцами и заручившись поддержкой Парижа, стремятся к "республиканскому правлению, […] при котором народ не мог бы быть порабощён" (февраль 1793). К этим разногласиям добавляется борьба за власть, личная вражда и отказ от компромисса. Каждая сторона подозревает другую в антиреспубликанском поведении, заговорах, изменах. Начиная с обвинений в диктатуре против Марата, Дантона и Робеспьера, вражда стала непримиримой. В речах Робеспьера, как и в речах противоположного лагеря, она трансформируется в инвективы по случаю процесса короля. Для Робеспьера, жирондисты – это "мошенники от республики" (14 декабря).
Жиронда Робеспьера – это не Жиронда историков; описывая её, он не считает её движением, которое, начавшись с ядра в шесть десятков депутатов, может превратиться в силу из ста пятидесяти человек, но небольшим кругом от двадцати до тридцати человек. 16 декабря 1793 г. в Якобинском клубе он наиболее точно обрисовывает амбиции, которые приписывает им. Так, в разгар процесса короля, Бюзо и Луве предлагают высылку семьи Бурбонов, за исключением детей и сестры Людовика XVI; наступление особенно нацелено на Филиппа Эгалите, депутата от Парижа. Всецело высказываясь за изгнание, Робеспьер подозревает маневр против Горы. "Члены этой клики, - говорит он, - пытаются выдать себя за республиканцев и с этой целью они хотели бы приписать нам все то, что ими самими замышляется. Говорили о диктатуре. Убедились, что эта клевета успеха не имеет. По этой причине хотят привести в движение другую пружину, нас хотят назвать орлеанистской кликой. Бриссотинцы намереваются подавить народ, установив союз с любым тираном. […] А когда им удастся отравить общественное мнение, им нетрудно будет добиться изгнания истинных патриотов и подлинных друзей народа и стать хозяевами поля боя"[216].
215
Робеспьер Дантону. 15 февраля 1793 г. // Переписка Робеспьера. Я бы перевела несколько иначе фразу "В эти минуты я нераздельно с тобой". У Робеспьера: "Dans ce moment je suis toi-mȇme", то есть "В этот момент я – это ты сам/В эти минуты я был тобой". Это характерное для Робеспьера выражение ощущения, которое мы встречаем и в его речах про Авиньон или народ, когда он, желая выразить степень сочувствия, отождествляет себя с теми, к кому это сочувствие испытывает.
216
О предложении изгнать всех Капетов. Речь в Обществе друзей свободы и равенства 16 декабря 1792 г. // Робеспьер М. Избранные произведения. Т. 2… С. 151-152. В трёхтомнике после слов "ими самими замышляется" приведена ещё фраза: "Цель этой клики — посеять с помощью некоторых слов тревогу в умах легковерных людей", а после "подлинных друзей народа" стоит ремарка "аплодисменты".