С уходом из Бельгии напряжение увеличивается. 3 апреля 1793 г. Конвент разжалует Дюмурье и объявляет его вне закона. На вечернем заседании Робеспьер решительно берёт слово: "Пришло время покончить с этой комедией. […] Нужно, чтобы Конвент принял революционные меры. До сих пор нам предлагали принять лишь частичные меры. Это имело целью ввести нас в заблуждение относительно природы и размера наших недугов"[237]. Тотчас же он обвиняет малодушный комитет общей обороны, членом которого он является в течение недели; он объявляет, что подаёт в отставку, затем он бросает резкое обвинение против бриссотинцев. Он начинает с комитета: "Я не убежден в том, что такая система, в которой монархия сочеталась бы с какою-нибудь аристократическою конституцией, не понравилась бы всем членам Комитета общей обороны"[238]. Потом он принимается за Бриссо, об изменах которого он рассказывает, которого он обвиняет в связях с Дюмурье. Конвент волнуется, крики сменяются шумом: "Я отнюдь не намерен убеждать заговорщиков (N.— «Вы призываете к кинжалам!»), я хочу лишь сказать правду. И когда люди, говорящие о кинжалах, убьют свободу и ее последних защитников, как они убили его (поворачивается и указывает на бюст Мишеля Лепелетъе [sic]), тогда, по крайней мере, скажут, что в тот момент, когда им казалось, что они завершили свои направленные к уничтожению свободы заговоры, […] я сказал правду"[239]. В своём порыве Робеспьер резко заканчивает: "Я заявляю, что первою такою мерою я считаю декрет о привлечении к ответственности тех, кто обвиняется в соучастии с Дюмурье, а именно, Бриссо"[240].
Атака не даст результата, Робеспьер знал об этом, но она только первая из предназначенных, чтобы разгромить жирондистов с помощью голосования в Собрании. Речь идёт о том, чтобы заставить признать предательство политического противника, связав его с другими врагами республики, даже если это означает зайти слишком далеко; но речь также идёт о том, чтобы убедить Париж отказаться от восстания, ожидаемого некоторыми санкюлотами. Таким образом, 10 апреля в Собрании Робеспьер конкретизирует своё разоблачение обширного роялистского заговора, который будто бы связывает бриссотинцев с Дюмурье и Орлеанами: "Вы должны поставить в известность Революционный трибунал о заговоре и взять под арест Валансов, Сийери, Эгалите, жену Сийери, всех агентов герцогов Орлеанских, тех, кто связаны с Орлеанским домом; вы должны также (но мне неизвестно, что вы должны) поразить обвинительным декретом таких патриотов, как господа Верньо, Жансонне и других"[241]. Заседание бурное, как никогда, но обвинение терпит неудачу.
Требуя привлечь к ответственности лидеров жирондистов, Робеспьер неустанно бросает призывы к спокойствию в Якобинском клубе: никакого восстания, никакой петиции, требующей обвинения депутатов, никакого движения, которое могло бы дискредитировать Париж. Он хочет действовать в рамках законности. 12 апреля сила вражды в Собрании выражается в резком обмене мнениями между двумя бывшими друзьями. В то время, как он должен говорить от имени военного комитета, Пультье предлагает, от своего собственного имени, продолжить расследование против генералов Лану и Стенгеля, обвинённых в измене; не все их сообщники известны, утверждает он. Петиону, разоблачающему эти личные высказывания и требующему выражения порицания Пультье, Робеспьер отвечает: "А я требую выражения порицания тем, кто защищает предателей". Вне себя, первый бросается к трибуне и протестует: "Наконец пришло время, чтобы все эти подлости прекратились; пришло время, чтобы предатели и клеветники сложили свои головы на эшафоте; и я беру на себя обязательство преследовать их до самой смерти". "Отвечай на факты", - бросает Робеспьер. "Это тебя я буду преследовать", - отвечает Петион; затем он продолжает: "Да, нужно, чтобы Робеспьер был наконец заклеймён, как ранее клеветники […]". Он продолжает дальше, потом принимается за Марата. Неподкупный не отвечает. Яростная перепалка продолжается с другими ораторами, с другими мишенями; в конце заседания, в то время, как измученный Робеспьер отправляется в Якобинский клуб, принят декрет об аресте Марата. Именно ему угрожает обвинение.
237
О сообщниках Дюмурье. Речь в Национальном конвенте 3 апреля 1793 г. // Робеспьер М. Избранные произведения. Т. 2… С. 278. В цитате, приведённой Лёверсом и в речи, данной в трёхтомнике, несколько расходится текст. Со слов "до сих пор нам предлагали" дана цитата из трёхтомника, текст до этого переведён мной.
241
В трёхтомнике опубликована эта речь Робеспьера, но цитата, на мой взгляд, довольно существенно отличается, поэтому я всё-таки дала свой перевод. В избранных произведениях на этом месте следующая фраза: "Я требую, чтобы лица, принадлежавшие к семейству д'Орлеан, именуемому Эгалите, были привлечены к ответственности перед Революционным трибуналом, равно как Силлери, его жена, Баланс, и все люди, специально прикомандированные к этому делу. Я требую, чтобы на этот трибунал было возложено также проведение судебных процессов всех остальных сообщников Дюмурье. Осмелюсь ли назвать здесь таких патриотов, как Бриссо, Верньо, Жансонне, Гаде?" Против Бриссо и жирондистов. Речь в Национальном конвенте 10 апреля 1793 г. // Робеспьер М. Избранные произведения. Т. 2… С. 306.