Завоевание клубов
У парижских Якобинцев Робеспьер – оратор, как и в Собрании. В бывшем доминиканском монастыре на улице Сент-Оноре, Общество Друзей Конституции продолжает работу бретонского клуба Версаля, того самого, за заседаниями которого Робеспьер наблюдал в кафе Амори. С 1789 по лето 1791 г. якобинцы поочерёдно располагаются в бывшей зале капитула, в бывшей библиотеке, затем в церкви, с обустройством, схожим с залой в Манеже. Здесь атмосфера не такая, как в Собрании; ораторам, являются они депутатами или нет, нет нужды пререкаться с Казалесами или Мори, главными избранными от так называемого движения "чёрных", враждебного Революции. Все якобинцы – "патриоты", но с ощутимыми нюансами. Споры совсем не исключены.
С 1789 г. до бегства короля весной 1791 г. клуб вовсе не предан Робеспьеру, который представляет только одну из патриотических тенденций. В течение долгого времени здесь царит Мирабо. И всё же, Робеспьер добивается, чтобы его слушали и ценили. В апреле 1790 г. он пишет своему другу Бюисару: "За ненависть, которую питают ко мне аристократы, я получаю достаточную награду в выражениях благосклонности, которой меня удостаивают все добрые граждане. Я недавно получил подтверждение этого со стороны Общества друзей конституции, объединяющего всех патриотических депутатов Национального собрания и наиболее знаменитых граждан столицы. Они избрали меня председателем этого общества"[102]. Иногда ему приходится сражаться. Как забыть то напряжение вокруг возможного включения "пассивных" граждан в Национальную гвардию в декабре 1790 г., которое заставило председателя Мирабо встать на собственный стул? Как не упомянуть также о том заседании 3 октября 1790 г., на котором, когда Робеспьер оказался на трибуне, чтобы поддержать идею компенсации избирателям и управляющим, клуб выказал "некоторое нетерпение" и вынудил оратора удалиться?
Вопреки трудностям, Робеспьер мало-помалу внушает к себе уважение, как к одному из великих ораторов-якобинцев. Он умеет также использовать сеть клубов, которую он называет "священным союзом друзей человечества и добродетели", "священной лигой против врагов свободы и родины"[103]. Он завязывает переписку с клубами Артуа, такими, как аррасский и сент-омерский, а также с клубами Марселя, Версаля, Авиньона, Бреста и пр. В Версале, именно по инициативе и при решительной поддержке местного клуба Друзей Конституции, он был избран главным судьёй окружного суда города, 3 октября 1790 г.; одного тура выборов оказалось достаточно. Но самое главное, некоторые из его речей, такие, как речи в пользу Национальной гвардии (декабрь 1790) или о свободе прессы (май 1791) вызывают политическую кампанию в клубах. В апреле 1791 г. его опубликованное произведение против серебряной марки, этого избирательного ценза, было высоко оценено в Версале, Бресте, Тулоне, Безансоне, и привело к написанию петиций в Национальное собрание. Так, прежде чем потребовать пересмотра декретов, которые "выглядят бесчестящими величие Конституции", безансонское общество Друзей Конституции утверждает: "Принципы, которые господин Робеспьер развил в своей речи об условиях предоставления права быть избранным, показались нам такими верными и настолько соответствующими Декларации прав человека, что мы спешим к ним присоединиться". Его речи о серебряной марке аплодировали также в парижском клубе Кордельеров. Однако она не была произнесена там самим Робеспьером, как об этом писали, начиная с Жерара Вальтера; это один из членов клуба прочёл уже напечатанную речь. И всё же, она вызывает сильную поддержку, и общество постановляет её перепечатать и призвать все патриотические общества прочесть её на заседании.