— Сплошная каменная платформа. Рядом горы. Мы сидим на массиве, — определил Яшка.
Оттого, что Яшка научно все обосновал, легче не стало.
— Кузнечик, — тихо сказал Яшка. — Не шевелись. Смотри, кузнечик.
Я повернул голову. В отверстии сидел кузнечик. Голову высунул наружу и водил усиками. Яшка осторожно ухватил его за ломкие крылышки, и мы стали жадно рассматривать его, будто кузнечик бог весть какая невидаль.
— Смотри не выпусти.
У кузнечика нежный зеленый животик из колечек, глаза-бусинки, крылья в прожилках, голубые с изнанки. Я слишком осторожно держал его. Кузнечик вырвался, упал между галек, я неловко прикрыл его ладонью и придавил.
— Ну вот… Вечно ты так!
Мне самому жаль кузнечика.
— Ладно, — грубо сказал я, — нечего его жалеть! Не девчонки! На, — сунул я кузнечика Яшке. — Высохнет — съешь. В старину некоторые люди уходили в пустыни. Они назывались схимниками и питались сухими кузнечиками.
— Значит, я схимник? Разве… — Яшка отвернулся и припал лбом к стенке.
«Разве можно так? — ругал я себя. — Яшке и без того сейчас не сладко. По его вине мы, как взаправдашние схимники, прятались от людей и делали это так старательно, что сейчас нам и помочь некому. Без людей нельзя…»
Яшка, отвернувшись, не шевелился.
Солнечные лучики упирались в землю круглыми зайчиками. Значит, полдень.
Зайчики проползли по полу, наткнулись на стенку. Солнце плыло к закату.
За все это время мы не перекинулись ни одним словом. Говорить было не о чем.
Солнечные зайчики забрались на стенку и поползли по ней.
Где-то на том берегу, в топольках, куковала кукушка. Наступал вечер. Хотелось пить. Язык распух.
Мне стало страшно наше безразличие.
— Яшка, — сказал я, — Яшка, когда я шел к тебе, я свернул с дороги и сел под куст отдохнуть. Вдруг вижу: на песке тень, приземляется ракета. Села неслышно. Из ракеты вышли странные существа в шлемах и прямо ко мне. Подошли, окружили и показывают рукой на дверь ракеты — дескать, полетим с нами. Я, конечно, отказался. Мол, иду искать Яшку. Наверное, это были марсиане… Теперь твоя очередь…
Яшка отвел глаза, сонно рассматривая стенку.
— Ну вот, — немного погодя вяло начал он, — однажды мне пришлось служить в королевской гвардии у короля Людовика Четырнадцатого. Во время войны между французами и испанцами я оказался в графстве Тулуза, которое находится на берегу Средиземного моря. С помощью своих гвардейцев я захватил власть в Тулузе и основал свободное государство. Там не было ни богатых, ни бедных. Я построил электростанцию, несколько кораблей с дальнобойными орудиями и принялся истреблять графов… — голос у Яшки угасал, — маркизов… — Яшка отвернулся. — Скажи, — вдруг тихо спросил он, — я виноват?
Яшка достал из кармана штанов тетрадь. Я узнал — это был его дневник. Яшка прочел мне первые страницы, где рассказывалось о планах на жизнь великого отшельника и геолога.
Я смотрел в стенку. Мы сидели лицом к лицу. Яшка казнил себя.
— «Никого мне не надо, — твердым голосом читал Яшка. — Человек может быть один. Люди сами по себе, а я буду сам по себе. Надо стать сильным, тогда наплевать на всякую человеческую помощь. Никогда не попрошу помощи от других. Проживу один! Говорят, будто один человек ничего не может. Чепуха это на постном масле!..»
Губы у Яшки потрескались от жары. Я знаю, как больно шевелить такими губами.
— Перестань, Яшка!
— Нет, слушай!
Я дернул из его рук тетрадку. Яшка оттолкнул меня и стал яростно рвать ее.
— Я!.. Я один виноват!.. Нас некому выручить! И ты со мной…
— Перестань, — тихо сказал я.
Яшка повернулся ко мне спиной.
К концу второго дня мы так ослабели, что не могли говорить. Сквозь болезненную дрему я слышал блеяние.
…Нас спасли. Я слышал, как повизгивала собака. Под ногами человека заскрипела галька. Раздался голос:
— Не iзден журei мына жерде, Майлыаяк?..[2]
ЮРТА ПОД ГОРОЙ
Из тучи пыли, которая двигалась по степи к загонам, доносилось мычание коров, ржание лошадей, блеяние отары, собачий лай.
Отара была видна мне через обрешетку юрты. Край юрты оголен, кошмы сняты. Окоем, днем терявшийся в мареве, очерчен тоненькой сизой линией. Вечера в степи ясные и чистые.
Яшка спит рядом, обнимая большую цветастую подушку. Мы проспали с ним сутки без остановки. Все кости болят, нет сил двигаться.