— Они не только не допускают в Салон новичков, но и старых мастеров: Милле, Делакруа, даже Курбе, хотя его-то уж, я был уверен, хотя бы после смерти признают и примут.
На Буше был элегантный цилиндр, модный сюртук, и Огюсту казалось, что в своей простой накидке и широкополой шляпе он выглядит по сравнению с ним простым рабочим. «Этот Буше, на десять лет моложе меня, утонченный, очаровательный, с манерами вельможи, обладает привлекательностью, столь необходимой для успеха, чего у меня никогда не было и не будет», — с горечью думал Роден.
— В скором времени будет проведено несколько скульптурных конкурсов, — сказал Буше. — Почему бы вам не принять участие в одном из них?
— Я не любитель конкурсов.
— А кто их любит? Но если одержите победу в одном из них, то не будете зависеть от Салона.
— Вы хотите сказать, что мне надо примириться с их равнодушием и попробовать добиться успеха в другом месте?
Буше разочарованно покачал головой:
— А вы упрямы, Роден.
Огюст смотрел на человека, который, как ему казалось, мог стать его добрым другом:
— Значит, мне больше не рассчитывать на Салон?
— Этого я не говорил. Но думаю, вам не следует всецело зависеть от их ответа.
Как объяснить Буше, что это стало для него делом чести!
— Вот если вы окажетесь победителем, они будут вынуждены немедленно принять вас обратно.
— Я не рассчитываю на победу. Я не стараюсь угодить общепринятым вкусам.
— И тем не менее вы можете победить. Это конкурсы на проекты памятников, а у вас как раз именно та мощь.
Огюст подумал, уж не советует ли ему Буше отказаться от карьеры скульптора и превратиться в простого резчика по камню?
— А что это за конкурсы? — спросил он.
— Замыслы у них самые широкие, — с подъемом сказал Буше. — Третья республика предполагает провести конкурс на создание мемориального памятника в честь защитников Парижа во время германской осады, его собираются соорудить в Курбэвуа.
— Словом, как говорил Гийом, патриотический сюжет. Ну а остальные?
— Памятник Байрону в Гайд-парке, в Лондоне.
— Интересная тема. Почему вы не примете участия?
— Не по моей части. Мои работы слишком лиричны для памятников. Но, конечно, победа в таком конкурсе принесет широкую известность. И судьи весьма солидные — Геннисон, Дизраэли, Мэтью Арнольд и несколько скульпторов[60]. Победить в таком конкурсе — великая честь.
Больше помощи ожидать было неоткуда, и несколькими неделями позже Огюст, хотя и ненавидел спешку и дал себе слово никогда больше не торопиться, принялся лихорадочно работать над проектом памятника Байрону. «Если победа, — со злостью думал он, — ко всем чертям тогда и Салон и Институт».
Он прилежно изучил все произведения Байрона и, прочитав его лирическое описание Греции, избрал тему — Байрон на берегу Эгейского моря. Он воображал себе поэта прекрасным, как Аполлон, и обнаженным — разве богу нужны одежды, они только скрывают великолепие тела. Но когда дошло до лепки, задрапировал фигуру от пояса и ниже в скромную мантию. Он боялся, что повторение «Бронзового века» напугает излишне стыдливых, викториански скромных британцев. И, не считая, тратил деньги, создавая один проект за другим, пока не пришел к окончательному решению. В конце концов, остановив выбор на полузадрапированном Аполлоне, он подготовил его для отливки в бронзе. Статуя стояла на пьедестале, с двух сторон ее поддерживали символические фигуры меньшего размера, олицетворявшие Правду и Красоту. Роза похвалила — очень красиво, и Огюст чуть не уничтожил памятник. Но он уже потратил на него половину сбережений. Переделал голову, особенно подчеркнув печаль и страдания поэта. Работал день при газовом свете, керосиновой лампе и свечах.
Когда все было почти закончено, он пригласил Буше.
— Замысел блестящий, — сказал Буше.
Пораженный Огюст пробормотал:
— Замысел? Скульптура — не литературное произведение. Что вы думаете о технике?
— Тело исполнено великолепно. — Буше обнял Огюста за талию и объявил: — Вы привлечете всеобщее внимание. Уверяю, вас признают даже в официальных кругах.
Почему же он недоволен? Не потому ли, что эта полузадрапированная фигура своего рода компромисс? Огюст сердито уставился на монумент. Фигуре требовалось придать больше движения, чувства, напряжения. Ведь Байрон не был безликим существом, это был человек умный и проницательный, бунтарь, не прекращавший борьбу против существующего порядка.
Огюст принялся за переделку фигуры, и Байрон стал более мускулистым и сильным. Надо пожертвовать изяществом ради энергии и мощи. Работая над Байроном, Огюст часто вспоминал Буше — он чуть было не попросил его позировать, но теперь убедился, что это было бы неверным шагом.
60
Теннисон, Альфред (1809–1892) — английский поэт.
Дизраэли, Бенджамин (1804–1881) — английский писатель и политический деятель. Лидер консервативной партии.
Арнольд, Мэтью (1822–1898) — английский поэт и критик.