Подгоняемый разыгравшимся воображением, Огюст дни и ночи работал над архитектурным планом дверей. Начал с подражания Гиберти, расчленил двери на восемь панелей, по четыре с каждой стороны, но вскоре понял, что это ошибка. Постепенно отдельные панели слились в одно огромное скульптурное полотно. Высота двери выросла до двадцати футов, и ширину пришлось удвоить до восьми футов. Это был гигантский замысел, и были минуты, когда Огюст пугался его, но остановиться уже не мог. Дверь стала двустворчатой, а затем превратилась во врата. Название «Врата ада» стало неизбежным, а грандиозность заключенного в нем замысла обостряла работу ума, и теперь, когда рука скользила по бумаге, эскизы, казалось, рождались сами собой. Пока он не гнался за отделкой, вначале надо перенести все идеи на бумагу. Огюст творил со страстью, переходящей порой в экстаз.
Неделя проходила за неделей, и вот он представил эскизы Турке. Но тут его охватил страх. Министерство не одобрит его замысел — никогда ему не сделать «Врата», уложившись в десять тысяч франков и в сроки, которые ему предложены. Замысел слишком грандиозен, снова он взваливает на себя непосильное бремя; чтобы закончить двери, потребуется много лет.
Однако, когда в ближайшие дни Турке ничего не дал ему знать, он стал проклинать министерство. Они должны дать ему этот заказ. Томясь от ожидания, Огюст делал наброски и лепил множество торсов, деталей и голов. Мысль, что ему не придется работать над «Вратами», заставляла его чувствовать себя таким же проклятым, как те люди, которых он задумал лепить. Образы Уголино, Паоло и Франчески[74] стояли перед глазами неотступно.
История этой трагической любви напомнила ему о Мадлен. Но отправиться к ней было неловко. Он обещал зайти через две-три недели, а прошло уже несколько месяцев, и он был уверен, что она забыла его. Поэтому немало удивился, когда однажды, в солнечный день, Мадлен появилась в дверях его мастерской на улице Фурно, в квартале Вожирар. Огюст начал было оправдываться, но Мадлен прервала его. Она знала, что его отвлекла работа над «Вратами» и что, пока все не было улажено, он не мог думать ни о чем другом. Она все так понимала, что он просто ушам своим не поверил и решил, что это неспроста — верно, ей что-нибудь нужно. Однако это ничуть не уменьшало радости снова видеть ее.
Мадлен сказала:
— Вы так и не предложите мне войти?
— Я думал позвать вас, когда получу новую мастерскую, — пробормотал он, все еще стоя у двери.
— Но вы ее не получите, пока не решат вопрос с заказом.
— Откуда вы знаете о заказе?
— Теперь вас все знают, Огюст. И много разговоров о том, как вы будете делать двери.
— Мне еще даже не дали заказа.
— Получите, ведь Гамбетта за вас. Раз Гамбетта вами заинтересовался, значит, все в порядке. Считают, что он прочит себя то ли в Наполеоны, то ли в Робеспьеры, особенно после того, как он увлекся этими «Вратами ада». Звучит изумительно.
— Но не так все просто, — мрачно сказал Огюст. — Не надо было соглашаться.
— Тогда откажитесь. Пока еще не поздно.
Он сердито уставился на нее: что она, дразнит? Или помучить захотела? Хватит с него мытарств и с этими вратами.
Он сказал:
— Когда получу новую мастерскую, я сделаю ваш бюст.
— Работая над вратами? — В глазах Мадлен было недоверие.
— Сделаю. Вот увидите. — Но так и не пригласил ее войти, а условился пообедать с ней в маленьком кафе на улице Риволи.
Буше, прослышав от встревоженного Пруста, что размеры «Врат ада» катастрофически растут, тоже посетил Огюста в мастерской. Он не церемонился, а на правах старого друга сразу перешел к делу; он был так же озабочен, как и Пруст, и предупредил:
— Вы становитесь несносным, как Микеланджело, у вас его размах. Вы никогда не завершите этот памятник[75]. Кончится тем, что он станет вашим надгробием.
— Я буду работать как каторжник.
— Но вы замыслили чуть не сотню фигур.
— Они будут небольшими.
— Пусть так, но ведь вам потребовалось два года на «Бронзовый век» и «Иоанна».
— Тогда я еще учился.
— Вы сошли с ума. Вам не хватит и ста лет.
— Я обещал сделать «Врата» за три года.
— Невозможно. На одну только архитектурную работу уйдет три года.
74
Уголино делла Герардеска — тиран Пизы XIII века. Принадлежал к партии гибеллинов. Потерпев поражение в политической борьбе, был заключен своими противниками в «Башню голода» вместе с детьми. Данте воспел Уголино в одном из самых трагических эпизодов «Божественной комедии». В XIX веке этот сюжет вдохновил Карпо, а затем и Родена.
Паоло и Франческа — герои «Божественной комедии» Данте. Их имена стали символами вечной и несчастной любви.
75
«Вы никогда не завершите этот памятник» — Буше имеет в виду надгробие папы Юлия II, работы Микеланджело. Скульптор задумал грандиозную композицию, над которой работал много лет и которую так и не смог полностью осуществить.