В то утро он неотступно думал об этой теме. Прошла неделя после их спора о «Мысли». Камилла пришла в мастерскую, готовая позировать для новой головы, и он бросил только:
— Раздевайся.
Она не осмеливалась перечить, хотя раздеваться не хотелось.
— Прекрасно, — сказал он, когда она сняла с себя все.
Он провел несколько раз руками по ее спине, и она спросила:
— Как я сегодня позирую?
— Так себе, но лучше, чем прежде. Наклонись больше. Совсем. Коснись пола.
— Коснуться пола? Но он холодный.
— Таким же холодным останется и мрамор, если ты этого не сделаешь. — Он пригнул ее голову вниз, пока она не коснулась пола. Камилла дрожала от холода, и тело все больше напрягалось, а Огюст делал быстрые наброски.
Внимательным, полным любви взглядом он схватывал детали: изящные очертания спины и ягодиц, форму поникших плеч, изгиб бедер, нежную, посиневшую от холода кожу.
Он работал с таким упорством, что она боялась вздохнуть. Сам господь бог не осмелился бы ему сейчас помешать, думала Камилла. Она застыла согнутой, и ей казалось, что спина вот-вот переломится и мускулы не выдержат.
— Приподними немного плечи — бедра слишком подняты! Можешь минуту постоять неподвижно? Господи! Перестань же двигаться!
«Как трудно, — подумала Камилла, — быть идеальной натурщицей, но, пожалуй, еще труднее быть идеальной подругой Огюсту». Кровь прилила к голове, и было очень мучительно. Она ждала одобрения, но прошло несколько часов, прежде чем он произнес:
— Можешь разогнуться.
— Ты доволен мною? — У нее затекли все члены, она едва держалась на ногах.
— Ты была терпелива.
— Спасибо, Огюст, ты очень добр.
Он нахмурился. Что ей вздумалось отвлекать его и требовать одобрения, когда он только начал обдумывать ее образ в новой теме любовных объятий.
Но, увидев, как он погружен в свои думы, Камилла решила, что его мысли заняты семьей. Она вдруг спросила:
— Ты скучаешь по семье?
К сожалению, она узнала о Розе, хотя упомянула о ней впервые. «Хотел бы я знать, кто это разболтал в мастерской», — сердито подумал Огюст. Он часто замечал, как маленький Огюст поедает Камиллу глазами, но теперь, бывая в главной мастерской, маленький Огюст держался в стороне. Огюст проворчал:
— Не спрашивай.
— Я должна быть благодарной и принимать тебя таким, какой ты есть?
— Иным я быть не могу.
Он уселся на стул, вид у него был слегка растерянный; она взяла его руки в свои, крепко сжала и сказала:
— Я не хочу разбивать тебе жизнь, Огюст, я хочу вдохновлять тебя.
— Вдохновение — такого понятия не существует. Только труд. Тяжелый труд. — Он порывисто встал, отстранил ее и подошел к «Данаиде»[83].
Он разглядывал скульптуру. Сегодня удачный день. «Данаида» обретала свежесть утренней росы, и хотя в ней вовсю пульсировала жизнь, но сохранился и затаенный сдержанный пафос. Он был доволен. Может выйти выдающееся произведение.
В этот вечер Огюст пришел к Камилле в приподнятом настроении. И несколько недель они не выясняли больше отношений, а каждую ночь бурно любили друг друга.
Роза только и видела Огюста, когда он приходил ночевать, а теперь он часто не являлся и по ночам, и тогда она начала подозревать, что тут замешана другая, но доказательств не было. Когда она спросила, почему его все чаще не бывает дома, он сказал, что уезжал в Шартр и Реймс изучать соборы.
— Старые готические соборы — это лучшие образцы скульптуры, — начал было объяснять он, но замолчал, — все равно Роза не поймет. А когда она стала надоедать расспросами, он вышел из себя.
Это совсем огорчило Розу. Она так хотела, чтобы он был с ней хотя бы добр, а он все сердится.
В постели она прижалась к нему, но его холодность обескуражила ее. Он отвернулся и уснул. В другой раз ночью, когда она сетовала на это, он проворчал:
— Я устал, очень устал, никак не закончу «Врата», я завален заказами.
Как-то, когда они готовились ко сну, Роза, которая всегда раздевалась в темноте и ложилась в постель в скромной ночной рубашке, оставила гореть газовую лампу, скинула с себя все и предстала перед ним обнаженная, приняв соблазнительную позу, чего раньше не делала.
Огюст сел на постели. Господи! Только этого недоставало! Неужели она не может держать себя в руках? Что на нее нашло? Это просто смешно. Как она постарела! Каждый день он видит такие красивые тела, а ее не пощадило безжалостное время. Двадцать лет не прошли даром. Ее движения все еще грациозны, осанка красива, но ей уже сорок. Он вспомнил, какой молодой и привлекательной была она, когда позировала для «Вакханки», и ему стало грустно.
83
Данаиды — в греческой мифологии дочери Данаоса. За исключением одной — Гипермнестры — все они убили своих мужей в первую брачную ночь и были осуждены в аду вечно наполнять водой бочку без дна. «Данаида», законченная Роденом в 1886 году, была связана с его работой над «Вратами ада».