— Прошу тебя, Огюст. — Она должна убедить его. Если он уступил, значит, любит. Это будет с его стороны жертвой во имя любви.
— Сделай что-нибудь другое, бюст, отдельную фигуру. Тогда я буду позировать обнаженной. Ты можешь сделать вакханку вместо той, что разбилась много лет назад.
— Нет. — То была Роза.
— Тогда мадонну.
— Обнаженную? — Это удивило даже Огюста.
— Почему бы нет?
— Не годится для мадонны, не годится.
— Но ведь ты хочешь, чтобы я позировала в объятиях другого мужчины.
— Нет-нет-нет. — Она принадлежит ему одному — это так ясно прозвучало в его ответе. Она оживилась:
— О Огюст, почему же ты не сказал?
Говорил! Ему захотелось отшлепать ее, как ребенка, который перечит. Но они так хорошо сработались, она помогла ему в выполнении важных заказов. Замену ей будет трудно найти, это он понимал.
— Мы сделаем новую обнаженную фигуру, — сказал он. — Остальное придет в процессе работы.
— Ты не соединишь меня потом в пару?
— Я сказал «нет»! — Господи, как с ней трудно!
— Ты так поступил с «Вечной весной». Сначала лепил меня одну, как новый вариант «Данаиды», а затем дал мне пару. — Она словно обвиняла его в предательстве. — Огюст, ты не выставишь «Вечную весну»? Нет?
— Я уже послал копии Хэнли и Роберту Люису Стивенсону.
— Они не узнают меня?
— Никто тебя не узнает.
— Все узнают, — печально проговорила она. — Неужели ты не понимаешь, что если будешь так продолжать, то эти обнаженные пары оттолкнут покупателей.
— Я не уговаривал тебя идти ко мне в ученицы. Сочту нужным — выставлю «Вечную весну».
— В ней столько чувственности, я боюсь.
— Отлично. Значит, я на правильном пути. Теперь нам надо готовить ее для выставки.
— Для выставки? — Камилла была в растерянности. — Какой выставки? Ты мне ни слова не говорил.
Он пожал плечами: а почему он должен говорить? Он волен поступать как хочет.
Рассерженная его скрытностью, она выкрикнула:
— В один прекрасный день ты устроишь выставку под самым моим носом, и я не буду знать, пока мне не сообщит привратник!
— Так вот, мы намерены выставиться в Париже.
— Мы? Кто — мы?
— Клод Моне и я. В галерее Жоржа Пти[90].
— В этой прекрасной, просторной галерее у Марсова поля?
— Да. Жорж. Пти считает, что хорошо бы открыть нашу выставку в следующем, 1889 году, одновременно со Всемирной.
— Какая великолепная идея! И ты молчал!
Огюст снова пожал плечами. Он не сообщил главного. Если выставка состоится, он не намерен приглашать на открытие ни ее, ни Розу. Зачем оказываться в нелепом положении?
— Ты уже решил, что будешь выставлять?
— Решу, когда будет ясно, что готово.
— Решу, — передразнила его Камилла. — Новый Людовик XIV.
А Моне?
— Он на все согласен. Мы друг другу не помеха.
— Галерея Жоржа Пти — очень ответственно.
— Посмотрим.
— Ты покажешь «Вечную весну»?
Огюст промолчал.
— А если выставка состоится? — настаивала она.
— Да.
— Раз Роден говорит «да», я должна примириться.
— Да.
— И «Граждан»? Их тоже?
— Не уверен.
— Они почти уже закончены. Уже и в глине, и в терракоте, и в гипсе. Надо показать непременно.
— Я сказал, еще не уверен. — И уже спокойнее добавил: — Дорогая, у нас совсем мало времени. Мне нужно проверить, что готово, и нужна твоя помощь.
— А как же с обнаженной фигурой, для которой ты хотел, чтобы я сейчас позировала?
— Потом. — Он взял ее руки, нежно их сжал. — Камилла, ты умная и красивая, ты скульптор, наделенный истинным чувством и пониманием. Не будем об этом забывать.
Она стояла в замешательстве и желала одного — чтобы он не выпускал ее из объятий.
— Ну вот, выяснили, что у нас готово к выставке. Теперь ты можешь закончить мой бюст, который начала. Если тебе хочется я его выставлю. Обещаю.
Полная гордости и стыдясь, что могла усомниться в его любви, Камилла сказала:
— Я буду работать каждую свободную минуту. И если захочешь его выставить, Огюст, он будет готов.
— Спасибо. — Он все еще колебался, принять ли приглашение экспонировать собрание своих работ. Но теперь он должен согласиться. Энтузиазм Камиллы убедил его в этом.
Глава 32
Совместная выставка произведений Родена и картин Клода Моне в галерее Жоржа Пти в 1889 году была, как Огюст сказал Моне, «первой действительно заслуживающей внимания»[91].
Галерея Жоржа Пти к тому времени приобрела громкую известность. Выставленные там произведения продавались по высоким ценам и быстро находили покупателей. И расположена она была очень удачно: рядом с недавно открытой Всемирной выставкой, самой большой в истории Парижа, цель которой была заставить позабыть об унижениях франко-прусской войны и привлечь посетителей со всего мира. Всемирная выставка была рядом с Эйфелевой башней, открытие которой состоялось на несколько недель раньше; оно проходило в патриотическом угаре, в присутствии миллиона французов, гордых сознанием того, что постройка эта стоила стране пятнадцать миллионов франков. На открытие выставки в галерее Жоржа Пти было приглашено много именитых гостей.
90
Жорж Пти — торговец картинами, в 1880-е годы стал покупать работы импрессионистов. В его галерее на улице Сез в Париже регулярно устраивались художественные выставки, в которых принимали участие Моне, Ренуар и другие.
91
На этой выставке было представлено тридцать шесть работ Родена, в том числе «Граждане Кале», фигура Бастьен-Лепажа, «Беллона», бюст Розы Бере, «Мыслитель», «Уголино» и ряд других работ, многие из которых были связаны с «Вратами ада». К открытию был издан общий каталог выставки со статьями Октава Мирбо о Моне и Гюстава Жеффруа — о Родене.
Жеффруа — известный французский писатель и художественный критик, в своей статье впервые приводит биографические сведения о Родене, дает выразительный творческий портрет скульптора, анализирует важнейшие его произведения. Сравнивая Родена с Микеланджело, Жеффруа говорит о широком признании, которое уже получило его искусство, и предсказывает ему мировую славу. В заключение он пишет о Родене: «Как все великие художники, он может быть определен: личность в борении с природой».