Все еще в гневе, она повторила: «Я ухожу», хотя его нежность тронула ее; на этот раз она посмотрела на освещенную свечами фигуру Гюго.
— Что ты думаешь об этом Гюго?
— Не приставай ко мне.
Тогда он сухо сказал:
— Я думал, ты что-нибудь посоветуешь.
— Ты слишком многого от меня ждешь. Любой узнает в нем Гюго. Разве не этого и хотят от тебя?
— Да. Глупее и не придумаешь. — У него был совсем унылый вид, таким она его еще никогда не видела; потом вдруг с новым подъемом, удивившим ее, он сказал: — Мне предложили сделать статую Бальзака к столетию со дня его рождения.
— Ты говорил, что никогда не возьмешься за государственный заказ.
— Это не государственный — от Общества литераторов Франции. — Бальзак был один из его основателей. — И предложил мне его президент Общества Золя, он рекомендовал меня Обществу, объединяющему самых известных писателей Франции. — Огюст увидел, что она нахмурилась, и спросил: — Разве я такой уж изверг, Камилла?
— Ты единственный человек, которого я…
— Так браться за Бальзака?
— Что меня спрашивать?
— Я не спрашивал больше никого.
— Тебе ведь хочется принять заказ, верно, Огюст?
— Хочется! — Он жаждал этого всей душой. — Ни один писатель не нравится мне так, как Бальзак. Для меня самый великий писатель он, а не Гюго, не Флобер, Золя, Гонкур или Доде, что бы они о себе ни мнили. Бальзак был первым писателем, у которого я прочитал о мире, близком мне и моим родителям. Никто в моей семье не умел читать, кроме тети Терезы, и когда Бальзак умер, я даже и не знал — мне было тогда всего девять лет, — но потом я открыл его несколько лет спустя, благодаря Лекоку, уже в Малой школе, и начал понимать, что имел в виду Лекок, когда говорил: «Не сочиняйте, а наблюдайте». Никто не умел наблюдать жизнь лучше Бальзака. «Человеческая комедия» стала моей Библией. — Возбуждение Огюста сменилось грустью. — Но они никогда не позволят мне сделать Бальзака таким, каким он был, — еще обаятельней, интересней и драматичней любого героя его «Человеческой комедии».
Он был тучен, с большим животом и короткими ногами, толстыми обвисшими губами, уродливыми массивными чертами лица. Грубоват и при этом полон здравого смысла, он был роялистом и писал о республиканцах объективнее, чем кто бы то ни было. Натура чрезвычайно сложная и трудная. И столько было всяких хлопот с этим памятником! Дюма через день после смерти Бальзака начал сбор средств на памятник Бальзаку по всей стране; с тех пор прошло больше сорока лет, а памятника все нет. Старания Дюма окончились судебным процессом, и теперь у нас есть памятник Дюма, но все еще нет памятника Бальзаку. А Шапю который несколько лет назад был самым известным скульптором во Франции и одним из авторитетов в Институте, получил заказ и вскоре умер, так и не выполнив его[102]. Теперь все мечтают получить этот заказ: мой друг Далу, даже мой помощник Дюбуа. Если я возьмусь за памятник Бальзаку, все скульпторы во Франции умрут от зависти и возненавидят меня. Браться за него — безумие, и все-таки… — Глаза Огюста оживились.
Не оставалось сомнения: только смерть удержит его.
— Камилла, если я приму этот заказ, придется собрать все силы, всю уверенность. Ты не можешь покинуть меня в такое время. — Он обнял ее, целовал глаза, щеки, губы. — Нам нельзя ссориться. Ты нужна мне: ты мой главный помощник.
Она стояла неподвижно, словно не чувствуя его прикосновения, хотя с трудом преодолевала желание уступить ему, и сказала с притворной холодностью:
— Ты предпочтешь меня Дюбуа, Бурделю[103], Майолю?[104]
— Если заслужишь.
— Ты считаешь, я лучше?
— У каждого из моих учеников свои достоинства.
— Но мы не ученики. Майоль уже выставлялся и Бурдель, а Дюбуа — один из самых известных французских скульпторов. Я единственная из твоих ближайших помощников, ничего еще по-настоящему на выставлявшая.
Огюст помрачнел, и Камилле показалось, что ее критика вывела его из себя, но он улыбнулся и сказал:
— Я устрою твою выставку. Пюви де Шаванн, Каррьер, я и еще несколько человек организовали наши собственные Общество и Салон, независимые от официальных, и мы устроим показ твоих работ[105]. Нет-нет, не из личных побуждений, — поспешно добавил он, видя, как щеки ее снова вспыхнули, — твои работы достойны показа. Ты уже созрела.
Оставь его, убеждал ее внутренний голос, все равно он не любит тебя, у него один кумир — ваяние.
И когда он сказал: «Мне не на кого положиться, кроме тебя», она ответила, хотя знала, что не надо бы:
102
Шапю, Анри-Мишель-Антуан (1833–1891) — французский скульптор.
Подписка на сооружение статуи Бальзака была открыта Обществом литераторов в 1888 году. Шапю приступил к работе над памятником, но умер в 1891 году, по-видимому, успев выполнить лишь первоначальный вариант. Вскоре Общество литераторов по инициативе его председателя Золя передало заказ Родену. Последний дал неосторожное обещание выполнить статую к 1894 году.
103
Бурдель, Эмиль-Антуан (1861–1929) — крупнейший французский скульптор XX века. По-видимому, представленный Родену Далу, Бурдель был приглашен в его мастерскую в качестве помощника в начале 1890-х годов. Бурдель занимал ведущее положение в мастерской Родена и в течение многих лет сотрудничал с мастером, переводя в материал многие его работы или контролируя работу других помощников. В 1900 году Роден и Бурдель основали школу для обучения скульпторов. Правда, Роден довольно скоро прекратил регулярные занятия с учениками.
Сотрудничая с Роденом, Бурдель много работал и самостоятельно, причем Роден дружески поддерживал молодого скульптора в его творчестве. Отношения между двумя мастерами были очень близкими, и, хотя в своих самостоятельных произведениях Бурдель все больше отходит от творческих принципов Родена, он продолжает относиться к нему с неизменным почтением. Работам Родена Бурдель посвятил ряд интересных статей.
104
Майоль, Аристид (1861–1944) — крупнейший французский скульптор двадцатого века, работавший также в декоративно-прикладном искусстве и в живописи. Имя Майоля возникло на страницах романа Вейса случайно. Майоль начал свою творческую деятельность как живописец, затем занимался ковроткачеством и лишь к сорока годам, то есть, к 1900 году, обратился к скульптуре, которую он изучал в молодости. Майоль не был помощником Родена и не работал в его мастерской, тем более в годы, к которым относятся описываемые события. Общение между скульпторами начинается в 900-е годы. Майоль относился к Родену с искренним восхищением, хотя в своем собственном творчестве шел самостоятельным, независимым от него путем.
105
В 1890 году произошел раскол официального Салона. Многие, наиболее прогрессивные художники образовали «Национальное общество искусств». Роден был избран вице-председателем Нового Салона, а в дальнейшем был председателем скульптурной секции.