Камилле особенно нравился бюст Бодлера. Несмотря на восхищение, которое Огюст испытывал к Бодлеру как поэту и литературному критику, он изобразил его необычайно реалистично: мрачный, напряженный, подозрительный, с печатью пороков на лице, отмеченным в то же время яркой индивидуальностью; принося в жертву карьеру и жизнь, этот необыкновенный человек продолжал воспевать свои мучительные чувства.
Больше всего Камиллу восхищало творческое горение и целеустремленность Огюста. Упрекая его за то, что он слишком за многое берется, в душе она гордилась им. «Согбенная женщина» и «Старая куртизанка»[111], которых он лепил, вспоминая Клотильду, казались ей трогательными и исполненными драматизма. А в любовных парах Орфея и Эвридики, Адониса и Венеры, Купидона и Психеи было столько лиричности и нежности. И хотя смущала откровенность «Вечного кумира» — обнаженный юноша на коленях перед любимой девушкой страстно целует ее обнаженное тело, — Камилла в этой паре видела себя, и ее трогало благоговение и поклонение, с каким Огюст относился к ней.
А когда он сделал ее портрет — благородная голова в каске, — назвал эту скульптуру «Франция» и сказал, что она его Жанна д’Арк, она уступила его настойчивым просьбам и согласилась позировать для «Поцелуя». Правда, без особой охоты и только после обещания лепить ее одну, а мужскую фигуру сделать по памяти[112].
«Поцелуй» должен был подчеркнуть всю выразительность и красоту мрамора как материала, и Огюст отложил все остальные работы, кроме этой романтической пары, памятника Гюго и Бальзаку. Он трудился с новым подъемом, охваченный чувственным порывом. Все шло так хорошо, что самому не верилось. Роза, благодарная за интерес, который он проявил к сыну, утихомирилась. Маленький Огюст, по-видимому, был тоже доволен и не заводил больше разговора об усыновлении — Огюст же старался проявлять к молодому человеку снисходительность, да и сын говорил с ним вежливо и лишь изредка не являлся в мастерскую. А любовь Камиллы озаряла все вокруг.
Поэтому он был удивлен и раздосадован, когда Шоле, его лучший друг в Обществе литераторов после ухода Золя, посетил его на Университетской и сказал:
— Мой дорогой мэтр, Общество решило, что «Бальзак» должен быть выставлен в Салоне 1897 года вместе с «Гюго». Они согласны ждать, но, если вы и на этот раз нарушите обещание, беды не миновать.
— Но я не обещал, мосье, — запротестовал Огюст. Как они смеют отвлекать его, когда он так занят!
— Полтора года — вот срок, указанный в договоре. Вы работаете уже три, а у вас нет даже варианта памятника. Имейте в виду, я их сдерживать больше не в силах.
По мрачному выражению лица Шоле Огюст понял всю опасность положения. Он подавленно сказал:
— Правда ваша.
Но Шоле не уступал. На карту был поставлен и его престиж.
— В Обществе говорят, что вы никогда не закончите «Бальзака», так же как «Врата» и «Виктора Гюго».
— Это не так! У меня будет что выставить в 1897 году!
— В 1897-м? Да ведь не осталось времени.
На лице Шоле было написано недоверие, и Огюсту пришлось поклясться, что уж памятник Гюго он обязательно закончит, хотя и презирал себя за то, что дал это обещание.
— А «Бальзак»? — спросил Шоле.
— Работаю.
— Можно посмотреть?
— Нет. — Заметив огорчение Шоле, Огюст сказал: — Он еще не готов.
— А к 1897 году будет готов?
— Не знаю.
Шоле в растерянности покачал головой.
— Мой дорогой мэтр, вы ставите нас, ваших добрых друзей, в отчаянное положение. Мы с Прустом, Буше и Малларме отвоевывали одну отсрочку за другой, а вы отказываетесь назначить определенный срок и даже не показываете вашу работу. Поверьте, мы хотим, чтобы «Бальзак» имел успех, но вы так упрямы, что наша вера порой колеблется.
Огюст устало сказал:
— Возможно, вы и правы. Но я не могу давать обещание, если не уверен, что сдержу его. Я обещал, что «Бальзак» будет готов к столетней годовщине в 1899 году. Больше ничего обещать не могу.
— Попытаюсь их уговорить, — ответил Шоле. — Но если в следующем Салоне «Бальзака» не окажется, они начнут судебное дело. Вы их и без того разозлили.
Полгода спустя в Салоне, который был создан по инициативе Шаванна, Каррьера и Огюста и куда входило много известных художников, собралась большая толпа. Предполагалось, что будет выставлено много важных работ, но все хотели увидеть «Бальзака».
111
«Старая куртизанка» — скорее всего, имеется в виду повторение в другой скульптуре фигуры старой женщины на одном из пилястров «Врат ада», выполненное в 1884 или в 1885 году. Эта скульптура более известна под названием «Та, которая была прекрасной Омиер», так как трагический образ старости, оплакивающей ушедшую юность, по-видимому, был создан Роденом под впечатлением знаменитой баллады Франсуа Вийона.
112
Автор допускает хронологическую неточность. Работа Родена над «Поцелуем» относится к более раннему времени. Как и многие другие произведения мастера, эта группа первоначально предназначалась для «Врат ада», а затем приобрела самостоятельное значение. Ее увеличенный вариант был впервые осуществлен в бронзе и в мраморе в 1886 году. В дальнейшем Роден много раз возвращался к этому сюжету. Скульптурная группа «Вечный идол», которую также упоминает автор, была выполнена в 1889 году.