— Это преступление, — сказал Огюст. — Бальзаку отвели всего шесть футов земли, и памятник маленький, безобразный, а Наполеон похоронен вон с какой пышностью.
— Бальзак не столь знаменит, — сказала Камилла.
— Но Бальзак — это Франция, а не просто император.
— Большинство так не считает.
— Ты только взгляни на этот бюст! Это же недопустимо, пошлятина, идиотство! Просто смешно!
После паломничества на кладбище Огюст с новыми силами принялся за «Бальзака». Он уговорил Шоле одолжить ему дагерротип Бальзака, который висел в конторе Общества. Шоле согласился весьма неохотно — он удивлялся, зачем ему это.
— Я не буду его копировать или вообще как-то использовать, — сказал Огюст. — Не собираюсь я делать «Бальзака» под этого надменного байронического красавца в рубашке с отложным воротничком и мягким галстуком, мне просто нравится его шея: крепкая и мускулистая[113].
Огюст очень обрадовался, когда ему удалось разыскать престарелого портного, который в свое время шил Бальзаку брюки, жилеты и подгонял доминиканскую рясу.
Жан Гере был очень стар. Прошло почти пятьдесят лет с тех пор, как он обшивал писателя, но портной и по сей день еще с гордостью вспоминал, как хорошо сидели сработанные им костюмы на нескладной фигуре Бальзака — фигуре до того необычной, что ему приходилось точно следовать мерке, чтобы не ошибиться, — а писатель так и не заплатил ему долгов.
Огюст тщательно переписал мерки Бальзака: объем талии, бедер, длину ног, ширину плеч, объем груди и размер воротничка с точностью до дюйма. Хотя все это было ему известно, его вновь поразила непропорциональность тела Бальзака, контраст между крепкой, прекрасно развитой грудной клеткой, плечами и шеей и короткими кривыми ногами. И хотя Бальзак казался крупным мужчиной, он был всего пяти с половиной футов ростом. Огюст подумал, что облачить эту нелепую фигуру в обычный пиджак и брюки — все равно что вылепить писателя обнаженным, ибо ни в том, ни в другом случае не передашь основное в облике писателя — его огромную жизненную силу. Это и побудило Огюста взять точные мерки доминиканской рясы. Затем, тепло поблагодарив старика и щедро заплатив, он поспешно покинул старый дом ушедшего на покой портного. В голове уже зрел новый замысел.
И снова начались поиски модели, но на этот раз Камилла отправилась в тот округ Парижа, где селились обычно жители провинции Турень, откуда Бальзак был родом. Ей нужен был не вельможа, — она внимательно приглядывалась к простым людям на улице и в лавочках и нашла наконец крестьянина из Турени подходящего сложения и чертами лица напоминавшего Бальзака.
Человек недюжинной силы, Пьер Ралль, приехав в Париж, стал мясником. Вначале он принял Камиллу и Огюста, который подоспел немедля, как только та сообщила о своей находке, за сумасшедших — так горячо они уговаривали его позировать. Однако, узнав о плате, пять франков в час, Пьер, хотя и не переставал считать скульптора сумасшедшим — да и Камилла поразилась: цена была неимоверно высокой, и это могло разорить Огюста при его медлительности в работе, — вытер свои здоровенные лапищи — он разделывал лошадиную тушу — и в знак согласия пожал Огюсту руку.
Огюст оценил пожатие мясника, мужественное и сильное. Мысль, что эти руки будут служить ему моделью для бальзаковских, доставила ему огромное удовольствие. Но, поставив мясника на помост высотой в десять футов, как было условлено в договоре, он содрогнулся: несмотря на массивные плечи, могучую грудь и и шею, на высоком постаменте Пьер выглядел карликом.
Камилла, заметив колебание Огюста, перестала готовить глину; она была и без того огорчена. Маленький Огюст постоянно где-то пропадал и не позаботился заказать нужное количество глины.
— Пьедестал высок? — спросила она.
— Да. Непомерно. Как это тяжело! Неужели опять нужно искать! — Он стоял согнувшись, словно под непосильным бременем.
А потом, когда Пьер беспокойно задвигался и сказал: «До чего же высоко, мосье, того и гляди, упадешь», лицо Огюста прояснилось, он вдруг понял, что надо делать. Приказав Пьеру не сходить с пьедестала, сесть, если неудобно стоять, он вручил ему двадцать франков, хотя Пьер позировал всего несколько минут, и добавил: «Вернусь — получишь еще». Огюст поспешил на площадь Пале-Рояль, где предполагалось установить памятник. Туда было рукой подать, и он ни слова не сказал Камилле, не сомневаясь, что она последует за ним. Она так и сделала, недовольно ворча, не в силах противиться этой неукротимой воле.
113
Известно, что иконографический материал, которым Роден мог пользоваться, работая над памятником, был весьма скудным. С Бальзака даже не была снята посмертная маска, и, таким образом, отсутствовали необходимые точные размеры и пропорции его лица. Между тем творческий метод Родена неизменно требовал непосредственного контакта с натурой. Приступая к работе над статуей, Роден располагал лишь маловыразительным бюстом Бальзака работы Давида, д’Анже, портретом маслом Луи Буланже и несколькими литографиями и набросками с натуры. Не удовлетворенный этими материалами, Роден настойчиво ищет на родине писателя модели, близкие по своему облику к Бальзаку. Найдя в Туре несколько человек, похожих на писателя, он лепит с них маски, а с одного из них выполняет большой бюст. Обнаружив в Турском музее интересный пастельный портрет Бальзака художника де Кура, Роден заказывает с него фотографию. И, наконец, последней и, очевидно, самой удачной находкой была репродукция с дагерротипа, принадлежавшего Надару, которую предоставил в распоряжение скульптора в 1893 году один из его друзей. Это был портрет Бальзака в последние годы его жизни, «страдающего и сурового», как писал в «Фигаро» Гюстав Жеффруа. Только изучив весь этот материал, Роден приступил к долгим и настойчивым поискам пластического решения статуи.