Несмотря на все издевательства, Огюст не ожидал ничего подобного. В резолюции, однако, не говорилось, что памятник отвергнут окончательно.
Он посоветовался с Шоле, и тот сказал:
— Решение окончательное, мэтр, какова бы ни была формулировка. Они считают статую незаконченной, а то, что вы поместили ее на низкий пьедестал вместо высокого, признано нарушением договора.
— Незаконченной? — Огюст был не в силах продолжать.
— Они требуют возврата десяти тысяч франков.
Огюст обрел дар речи:
— Значит, они знают, чего требуют.
— Им не нужен ваш «Бальзак». Вы собираетесь продолжать борьбу? — Шоле понравилась эта идея; он еще одолеет Пизне. — Если дойдет до суда, дело получит громкую огласку.
— Как дело Альфреда Дрейфуса?
— У вас будет так же много сторонников. Многие из его сторонников поддержат и вас.
— Не знаю. — Он не жаждал венца мученика; он жаждал только покоя.
— Вы не должны сдаваться.
— Пожалуй, вы правы. — Огюст в нерешительности смотрел на Шоле.
Шоле положил конец колебаниям Огюста, объявив:
— Мы победим. И докажем обывателям, что они не имеют права держать под контролем французское искусство.
Однако Огюсту был нанесен еще один удар; через несколько дней парижский муниципалитет, которому принадлежал решающий голос, объявил, что «Бальзак» — это «уродство», и запретил вообще ставить памятник в Париже, тем более на площади Пале-Рояль.
Огюст услышал эту новость, работая в своей главной мастерской; каждый день сюда приходило все больше людей, чтобы сказать ему, что он должен бороться за «Бальзака». В упрямом молчании он выслушал Шоле, который сообщил решение муниципалитета. Он слишком устал, измучен овладевшим им пугающим бессилием. Если бы придумать средство избавиться от этой изматывающей борьбы! Он хотел одного — работать, а работать не давали.
Шоле говорил о «невероятном оскорблении, нанесенном французскому искусству», когда вошел Каррьер с последними новостями. Каррьер сказал:
— Мы составили заявление о несогласии с действиями Общества.
Огюст оборвал его.
— Я не хочу отдавать «Бальзака» Обществу.
— Господи! — воскликнул Шоле; он был поражен, но Каррьер кивнул головой и сказал:
— Мы тоже, Огюст, но мы хотим, чтобы Общество знало, что высказывает только свою точку зрения и ничью больше.
— Эжен, я не в силах больше вести эту борьбу.
— Мы будем ее продолжать. Ты только послушай, кто подписал заявление, осуждающее позицию Общества. — Каррьер с несвойственной ему гордостью прочел: «Золя, Моне, Венсан Д’Энди, Анри Бек, Майоль, Анатоль Франс, Клод Дебюсси, Пьер Луи, Антуан Бурдель, Дюбуа, Тулуз-Лотрек, Мирбо, Жеффруа, Альбер Бенар, Жорж Клемансо, Люсьен Гитри, Катул Мендес, Андре Бертело, Лунье-Пое, Констан Менье, Поль Фор»[119].
Огюст был глубоко тронут, но он только спросил:
— Давно это началось?
— Как только Общество отвергло «Бальзака». И мы предпринимаем дальнейшие шаги.
— Какие?
— Расскажем, когда все будет подготовлено, — сказал Каррьер. — Идем, Шоле, Огюсту надо работать. — И, взяв Шоле под руку, вывел его из мастерской.
Через неделю снова пришел Каррьер и сообщил, что заявление, осуждающее действия Общества, было встречено одобрением, и образован комитет для сбора тридцати тысяч франков на приобретение «Бальзака» и установки его в каком-либо парижском сквере или саду. Когда Огюст выразил сомнение в успехе, Каррьер сказал:
— Мы провели подписку, половина суммы уже собрана. Малларме возглавляет комитет. Мы даже получили деньги от Поля Руа, члена Общества, от Турке, который вел с тобой переговоры по поводу «Врат ада», и от Сислея. Сислей сейчас очень болен, живет в нищете, но дал пять франков. И так все. Даже мадам Карпо подарила нам подлинник Карпо. Деньги, вырученные за него, пойдут в фонд подписки.
Огюста особенно тронули пожертвования Сислея и вдовы Карпо. Он никогда не знал близко Сислея, жизнь Сислея была тяжелой борьбой за существование, а Карпо был одним из его кумиров.
Поэтому когда через месяц многие из тех, кто его защищал, вдруг обвинили его в предательстве, Огюст очень удивился. Клемансо, один из самых рьяных его защитников, попросил Огюста подписать петицию, которая требовала пересмотра дела Дрейфуса. Огюст отказался. Он воскликнул:
— Разве я могу ввязываться в новую борьбу? Мои силы и так истощены борьбой за «Бальзака»! — И обиженный Клемансо, не сказав больше ни слова, покинул мастерскую.
И вместо того чтобы быть в стороне от этой борьбы, Огюст оказался вовлеченным в нее тем сильнее, что большинство его сторонников были также сторонниками Альфреда Дрейфуса. Камилла одобрила его, Дега поздравил с разумным решением, но многие сняли свои имена с подписного листа в пользу Родена. Клемансо попросил вычеркнуть его имя из списка; то же сделал Золя, забрав свой взнос в тысячу франков; другие последовали его примеру; многие дрейфусары, которые раньше защищали Огюста, теперь заявили, что ошиблись в нем, что Роден оказался «трусом и глупцом», а Пизне, рьяный антидрейфусар, публично заявил, что Роден пытался его уговорить изменить свое решение по поводу «Бальзака», но ни он, ни Общество не пошли на уступки.
119
Бек, Анри (1837–1899) — французский драматург.
Жеффруа, Гюстав (1855–1926) — французский писатель, художественный критик и историк искусств.
Гитри, Люсьен (1860–1925) — французский актер.
Мендес, Катул (1841–1909) — французский поэт, представитель «парнасской школы».
Бертело, Андре (?), может быть, Марселен (1827–1907) — французский химик и политический деятель.
Фор, Поль (?), может быть, Жан-Батист — певец или Эли Фор, историк искусств.