И все же в ближайшие дни, заслышав на улице шаги, он каждый раз поспешно подходил к двери, надеясь, что это Камилла, вспоминал, какая она красивая, какая желанная. Но это была не Камилла, и он с отчаянием думал: за что мне такое несчастье? Разве я плохо к ней относился? Но уступить не мог, не мог поддаться слабости.
Он прождал неделю, она не вернулась, и он запер мастерскую.
Приехав в Медон, Огюст застал Розу в саду. Она сразу поняла, что он вернулся навсегда, хотя прошло уже три месяца с тех пор, как они виделись. Огюст сгорбился, сильно постарел.
— Ну, как наш сад? — спросил он.
— Приносит плоды. Земля здесь хорошая, плодородная, деревенская земля. — Роза взяла его бессильно опущенную руку; рука была холодна как лед. Догадка мелькнула в ее глазах.
— Она ушла, — сказала Роза.
Он помедлил, затем промолвил:
— Теперь моя мастерская будет здесь. Главная мастерская.
Роза хотела сказать что-то еще, но, поняв его состояние, промолчала. Огюст повернул к дому, и она пошла следом. Ей казалось, он рад, что она рядом.
— Я проголодался. Что у тебя есть? — вдруг спросил он.
— Рыба, вареное мясо, капуста. Твое любимое.
В эту минуту он чувствовал, что Камилла — ускользающая мечта, от которой остались только боль разлуки и тоска.
— Вот это мне в тебе и нравится, Роза, — сказал он почти резко. — Блюда, возможно, и не изысканные, но что еще надо рабочему человеку? А ты, дорогая, очень хорошо умеешь готовить. Бедная моя Роза!
Она убежала, чтобы не выдать слез. А он пробормотал:
— Люблю послушных женщин, это качество ничем не заменишь.
Осталась только работа. Он еще многого может достичь. Но грусть не проходила. «Доведется ли еще пережить такой душевный взлет», — думал он. Чтобы отогнать мучительные мысли о Камилле, он поспешил к «Бальзаку». Одинокий, возвышался он посреди сада. Как правильно он сделал, что отсек ему руки. В этом по крайней мере он не допустил ошибки.
Солнечные лучи освещали голову «Бальзака». Создаст ли он что-либо равное? Неужели с ее уходом для него все кончилось?
Вернулась Роза и позвала к столу.
— Насмотришься еще. Куда он денется, — сказала она.
— Это-то и грустно.
— Но когда-нибудь он еще переберется в Париж[120].
— Откуда ты знаешь? — Он не любил пустых разговоров, и что она в этом смыслит?
— Я помню время, когда никто не давал и двух су за твои произведения. Сколько Каррьер собрал денег на эту скульптуру?
Он почувствовал нежность. Роза не будет вмешиваться в его работу. Любовь и работа — разные вещи. Он обнял ее и сказал:
— Дорогая, ты веришь в меня, даже когда не можешь понять.
— Я знаю только одно: ты вернулся домой, — сказала Роза, улыбаясь впервые за много месяцев.
Он не ответил и молча повел ее в дом.
Часть шестая
«Мыслитель»
Глава 42
Огюст был взволнован, услышав, что Париж собирается отпраздновать наступление двадцатого столетия открытием грандиозной выставки — Всемирной выставки 1900 года. Ему сказали, что выставка привлечет в Париж весь цивилизованный мир. Он решил бросить противникам вызов, выставив для всеобщего обозрения лучшие свои произведения. Такая смелость удивила его самого. Но организаторы выставки отказались предоставить ему место под предлогом, что его работы не отвечают теме выставки — теме прогресса. А затем и парижский муниципалитет не разрешил постройку павильона для его скульптур на собственный счет, заявив, что он не привлечет зрителей.
Но наконец, после долгих переговоров, с помощью влиятельных друзей и ссуд банкиров, благодаря которым он купил Медон, Огюсту удалось получить от городских властей разрешение на постройку павильона. Однако павильон должен находиться за территорией выставки. В качестве уступки ему позволили воздвигнуть павильон на площади Альма.
Огюст был доволен расположением павильона. Рядом с Сеной, в самом сердце Парижа, поблизости от площади Звезды и площади Согласия, и недалеко от выставки. Он построил простое белое здание со строгими греческими колоннами и разместил в нем свои лучшие произведения — сто семьдесят одну скульптуру.
Накануне открытия выставки Огюст стоял перед павильоном, раздумывая, придет ли кто-нибудь смотреть на скульптуры. Его Храм скульптуры — Общество литераторов окрестило его Забытым храмом — имел скромный вид и представлял разительный контраст с роскошными павильонами Науки и Промышленности. Огюст смотрел на расположенный рядом Дворец электричества, сказочное сооружение, сиявшее ослепительными огнями, которое возвещало наступление века прогресса, и невольно сомневался в целесообразности своего поступка.
120
Предсказание Розы Бере сбылось много времени спустя. Лишь после смерти Родена, в «Осеннем салоне» 1919 года, а затем в 1929 году вновь была выставлена гипсовая модель Бальзака. Она произвела огромное впечатление на молодых художников, прежде ее не видевших. Однако прошло еще много лет, прежде чем памятник Бальзаку, отлитый в бронзе, был наконец в 1939 году установлен в Париже на перекрестке бульваров Распай и Монпарнас.